31мая, 2026год. Киев.
Сделал я парковку у подъезда, вышел из машины и настроение, которое ещё минуту назад был на подъёме, сразу же испарилось. Дома меня встретила привычка: в прихожей ждут тапочки, аромат ужина, порядок в комнате, букет цветов в вазе. Всё было, как обычно, но ничего меня не тронуло.
Жена, Алёна, сидела на кухне. Что же ей делать целыми днями старой женщины? Печь пироги, вязать носки я уже переборщил, упомянув носки, но суть ясна.
Алёна, как всегда, вышла навстречу с улыбкой:
Устал? Я только что испекла пироги с капустой, с яблоками, как ты любишь
Она замолчала, глядя на меня тяжёлым взглядом. Стояла в домашнем костюмчике, волосы скрыты платком, как всегда, когда готовит. Профессиональная привычка убирать волосы, ведь всю жизнь работала шефповаром, глаза слегка подведены, на губах лёгкий блеск. Мне эта «молодёжная» ухоженность казалась вульгарной, как будто она крашивает свою старость яркими красками.
Я, в порыве, сказал ей:
Косметика в твоём возрасте пустяк! Тебе это не к лицу.
Губы Алёны дрогнули, но она ничего не ответила и не начала накрывать на стол. Пироги под полотенцем, чай заварен сама разберётся.
После душа я, в любимом махровом халате, устроился в кресле, которое ждало только меня, и притворился, что читаю. Как сказала новая сотрудница:
Вы очень обаятельный мужчина, к тому же интересный.
Мне 56, я руковожу юридическим отделом крупной компании в Одессе. В моём подчинении вчерашний выпускник института, три женщины за сорок, а ещё одна коллега ушла в декрет. На её место принята Глафира.
В тот день я был в командировке, а сегодня впервые увидел её в офисе. Пригласил к себе в кабинет, чтобы познакомиться. Вошёл аромат лёгкого парфюма, ощущение юной свежести. Овал её лица обрамлял светлый локон, глаза яркоголубые, уверенно смотрели. Сокровенные губы, родинка на щеке. Я думал, ей, наверное, тридцать? Я бы её и в двадцатьпять не принял.
Она оказалась разведённой, матерью восьмилетнего сына Василия. Почему я тогда подумал: «Хорошо».
Разговаривая с новенькой, я слегка пошутил, что теперь у неё такой «старый начальник». Глафира улыбнулась, опровергнув меня словами, которые меня слегка встревожили.
Алёна, отложив обиду, подошла к креслу с вечерним ромашковым чаем. Я нахмурился: «Всегда не к месту». Всё же выпил чай не без удовольствия. Внезапно меня охватило чувство, которого давно не было ревность.
***
После работы Глафира зашла в супермаркет в Харькове купить сыр, батон, кефир на ужин. Вернувшись домой, она без улыбки, почти механически обняла сына, который бросился к ней навстречу.
Я занялся ремонтом на лоджии, где установил небольшую мастерскую, а Алёна готовила ужин. Разложив покупки, она сразу же заявила, что болит голова и её не трогать. На деле тоска.
Глафира, как и я, после развода несколько лет назад, всё ещё искала место, где могла бы стать достойной женой. Все достойные мужчины казались уже женатыми, желающими лёгких связей.
С нами был последний совместный проект, казалось, любовь до ушей. Два года страсти. Я даже сдавал ей квартиру (скорее для собственного удобства). Как только появился запах жареного, я заявил, что нам нужно не только расстаться, но и что ей придётся уйти с работы. Сам нашёл ей новое место. И вот Глафира снова живёт с родителями и сыном. Мать её жалуется, отец считает, что ребёнок должен расти хотя бы с матерью, а не только с дедушкой и бабушкой.
Алёна давно замечала, что я переживаю возрастный кризис. Всё вроде бы есть, но чегото не хватает. Я боюсь думать, что могу стать «главным» для неё. Старалась смягчить ситуацию, готовя то, что я люблю, всегда поддерживая внешний вид, не влезая в душевные разговоры, хотя сама этого терпеть не могла. Пыталась вовлекать в дачные занятия, но я всё равно скучал, хмурился.
Вероятно, изза взаимного желания перемен, роман с Глафирой быстро завёлся. Через две недели после её появления в компании я пригласил её на обед и подвёз домой. Прикоснулся к её руке, она обернулась к мне румяным лицом.
Не хочу расставаться. Поедем ко мне на дачу? хрипло сказал я. Глафира кивнула, и машина оторвалась от места.
По пятницам я уходил с работы на час раньше, но уже к девяти вечера получал от Алёны СМС: «Завтра поговорим». Я и не понял, насколько точно я выразил суть предстоящего разговора, который, по сути, оказался не нужным. Алёна понимала, что после тридцати двух лет брака уже не так легко разжечь огонь.
Но я был так близок к ней, что потерять её означало бы потерять часть самого себя. Пусть я хмурюсь, бурчу и иногда «дурю» помужски, но остаюсь в своём любимом кресле, ужинаю, дышу рядом с ней.
Алёна, ища слова, способные остановить разрушение, не спала до утра. В отчаянии достала свадебный альбом, где мы были молодыми, всё ещё впереди. Какая я была красивая! Многие мечтали назвать меня своей. Я должна была помнить, что он может вернуться, увидеть фрагменты нашего счастья и понять, что не всё подлежит утилизации.
Он вернулся лишь в воскресенье, и я поняла: всё кончено. Передо мной стоял иной Максим адреналин заполнял его до краёв, неудобство и стыд исчезли.
В отличие от жены, боявшейся перемен, я жаждал их и готов был их принять. Я даже продумывал всё, говорил голосом, который не терпит возражений. С этого момента я могла считать себя свободной. Я подам на развод завтра. Сын с семьёй переедет ко мне. По документам двухкомнатная квартира, где жили, принадлежала мне наследство. Переезд в трёхкомнатную к маме не ухудшит условия молодой семьи, и мне будет, кто присматривать. Машина, конечно, моя. Дачу я оставляю себе для отдыха.
Алёна понимала, что выглядит жалко и непривлекательно, но слёзы не могли сдержать её. Они мешали говорить, звучало непонятно. Я просила остановиться, обратиться к памяти, подумать о здоровье хотя бы о своём Последнее вызвало во мне гнев. Я подошёл ближе, прошептал, будто крикнул:
Не тяни меня в свою старость!
Вряд ли можно утверждать, что Глафира полюбила меня и согласилась на руку и сердце в ту же первую ночь на даче. Статус замужней женщины привлекала её, а ответ любовника, отказавшегося от неё, согревал.
Скучать в квартире, где отец держал строгий взгляд, уже не хотелось. Хочется стабильного будущего и Максим мог это дать. Не самый плохой вариант, признавалась я.
Несмотря на шестьдесят лет, я не выгляжу дедушкой. Подтянутый, моложавый, начальник отдела, умный в делах, приятный в общении, в постели не эгоист, а любящий. Есть плюсы: нет аренды, долгов, краж. Сомнения только в возрасте.
Через год у Глафиры началось разочарование. Она всё ещё чувствовала себя девушкой, хотела ярких впечатлений: концерты, аквапарки, загорание в открытом купальнике, встречи с подругами. Молодость и темперамент позволяли совмещать всё с семьёй; даже сын, живущий с ней, не мешал активной жизни.
Я же, опытный юриструководитель, быстро решал множество вопросов в течение дня, но дома я был уставшим, желал тишины и уважения к привычкам. Гости, театр, пляж всё принималось, но в меру. Не возражал против интима, но сразу хотел спать к девяти.
Мой желудок не переносил жареного, колбасы, магазинных полуфабрикатов. Бывшая жена, конечно, его отравляла. Иногда я ностальгировал по её паровым блюдам. Глафира готовила, ориентируясь на сына, не понимая, почему от котлет со свинины болит бок.
Я не вел список таблеток, полагая, что взрослый мужчина сам справится. Так часть её жизни шла без меня. Она брала сына в компанию, учитывала его интересы, объединялась с подругами. Странно, но возраст моего мужа, как будто подгонял её к ускоренной жизни.
Мы уже не работали вместе дирекция сочла это неэтичным, и Глафира перешла в нотариальную контору. Она с облегчением вздохнула, что не придётся целыми днями видеть меня, напоминающего ей отца.
Уважение то чувство, которое я испытывал к Глафире. Достаточно ли его, чтобы пара была счастлива?
Приближалось мой шестьдесят первый день рождения. Я заказал столик в небольшом знакомом ресторане в Киеве, где бывал не раз. Похоже, я скучал, но в моём возрасте это естественно. Глафира не переживала.
Коллеги, с которыми я общался с Алёной, были неудобны для приглашения. Семья была далеко, и я не нашёл понимания, женившись на молодой. Сын, кстати, не появился. Я отказался. Как бы там ни было, право распоряжаться своей жизнью у отца есть, хоть и выглядит иначе.
Первый год с Глафирой казался медовым. Она любила ходить со мной в общественные места, улыбалась, поощряла мои траты (не чрезмерные), друзей, занятия фитнесом. Я выдерживал громкие концерты и безумные фильмы. В итоге я сделал её и её сына полноправными хозяевами моей квартиры. Позже я поделил часть дачи с бывшей женой.
Глафира через меня заставила Алёну уступить ей половину участка. Угрожала продать свою долю большого дома недобросовестным людям. Выкупив её за мои деньги, я оформил дачу на себя, аргументируя, что там река, лес хорошо для ребёнка. Теперь летом на даче жили родители Глафиры с внуком. Это в целом выгодно: я не любил «беспокойного» сына молодой жены, ведь женился из любви, а не ради воспитания чужого ребёнка.
Бывшая семья обиделась. Получив деньги, они продали свою трёхкомнатную квартиру и почемуто расстались. Сын с семьёй нашёл двухкомнатную квартиру, а Алёна переехала в студию. Как они живут меня это уже не интересует.
И вот день шестьдесятилетия. Сотни людей от души желают мне здоровья, счастья, любви, но я уже давно не ощущаю драйва. С каждым годом меня охватывает привычное недовольство.
Я люблю молодую жену, но не успеваю за ней, вот и всё. Удерживать её, подчинять себе не выходит. Она улыбается и живёт посвоему. Ничего лишнего себе не позволяет чувствует, но это раздражает.
Эх, если бы я вложил в неё душу моей бывшей жены! Чтобы она приходила к креслу с ромашковым чаем, укутывала одеялом, когда я дремлю. Я бы с радостью гулял с ней по парку, шептал вечерами на кухне, но Глафира не выносила моих долгих разговоров. Похоже, в постели начала скучать. Я нервничаю, и это мешает.
Я жалею, что поспешил к разводу. Разумные мужчины превращают любовниц в праздник, а меня в супругу!
Глафира, с её темпераментом, минимум десять лет будет сохранять игривость, но и после сорока останется моложе меня. Это пропасть, которая лишь будет углубляться. Если повезёт, он завершит жизнь в один миг; если нет будет мучиться.
Эти «не юбилейные» мысли застучали в висках тупой болью, ускорили биение сердца. Я искал взгляд Глафиры она была среди танцующих, красивая, глаза блестели. Счастье проснуться и увидеть её рядом.
Выйдя из ресторана, я хотел подышать, проветрить печаль, но меня уже встречали коллегигости. Не зная, как справиться с назревающей нестерпимостью, я бросился к такси у бордюра, попросив ехать быстрее. Позже решу маршрут.
Хотелось попасть туда, где важен только я, где меня ждут, где ценят проведённое со мной время и где можно расслабиться, не боясь показаться слабым или, не дай бог, старым.
Позвонил сыну и почти умоляя, попросил новый адрес бывшей жены. Он ответил обидно, но настойчиво повторял, что это вопрос жизни и смерти. Сказал, что сегодня у меня всё-таки юбилей. Сын немного смягчился и сказал, что мать может быть не одна. Никакого мужа, просто друг.
Мамаша сказала, что они учились вместе. Фамилия странная Кажется, Булкович.
Булкович, поправил я, почувствовав ревность. Да, я был в неё влюблён. Тогда её любили многие. Красивая, дерзкая.
Она собиралась выйти за Булковича, а я, Макс, отказал. Давно это было, но так живЯ оставил прошлое позади, закрыв дверь в старый шкаф памяти, и пошёл к новому утру, которое уже ждет меня за порогом.
