Не, Серёг, а что она будет делать? Жена у меня деревянная, ей всё равно. Не переживай, покупателя на её квартиру я уже нашёл.
Я застыла в коридоре, держала пакеты в обеих руках. Ключи всё ещё болтались в замке даже дверь за собой закрыть не успела. В пакетах лежали картошка, лук, куриные окорочка, гречка по акции и три йогурта для Кости только без сахара и без красителей. Я уже мысленно просчитывала, успею ли разморозить мясо, или опять выложу его на сковороду в виде ледяного куска, получив паровое, а не жареное блюдо.
Вадим стоял спиной к входу, прижимая телефон к уху, и помешивал чтото в кружке свой растворимый кофе с тремя ложками сахара. Мыть посуду после себя он никогда не стал.
Да она ничего не узнает, продолжал он, хлопнув из кружки. Скажу, что надо оформить документы, подпишешь. Она же мне верит. Деревянная. Ни чувств, ни характера. Домработница бесплатно.
Он рассмеялся. Я узнала тот смех так он хихикал с друзьями в гараже, пока я мыла посуду после их посиделок. Тот же смех слышала, когда Костя в детстве упал с велосипеда, а я бросилась с зелёнкой, а Вадим стоял и говорил: «Ну чего ты, как курица, давай вставай сам».
В ушах зашумело, будто перед скачком давления. Пальцы вцепились в ручки пакетов, целлофан врезался в ладони, оставив белые полосы. Я медленно выложила покупки на пол, достала телефон и включила диктофон.
Из кухни доносилось бормотание Вадим уже обсуждал с Сергеем рыболовные крючки и завтрашнюю поездку на озеро. Он всегда так: сначала плюёт ядом, а потом переходит к болтовне, будто ничего не случилось, будто я действительно деревянная.
Я поднесла телефон к щели приоткрытой двери и ждала, пока он попрощается с Сергеем и обещает «закрыть сделку на следующей неделе».
Потом Вадим положил трубку, крикнул и пошлёпал тапками к холодильнику. Я выключила запись, сунула телефон в карман, схватила пакеты и бесшумно проскользнула мимо кухни в спальню. Закрыла дверь, прислонилась спиной к косяку.
Под ложечкой давило холодным огнём хотелось то ли закричать, то ли выть, как собака. Двадцатьчетыре года брака. Костя, школа, институт, его кредиты, которые я закрывала из своих отпускных. Его мать, которую я возила в больницу три раза в неделю до самой её смерти. Его носки, котлеты, вечное «Любовь, где моя синяя рубашка?». И вот я деревянная. А покупатель уже есть.
Я села на кровать, уставилась на руки. На них вселилась гречневая пыль. Посмотрела на обручальное кольцо тонкое, стертое. Он подарил его, когда мы ещё жили в общежитии и ели макароны с кетчупом. Хотелось сорвать и бросить в окно. Но я не стала. Глубоко вдохнула, как учила мама: «Любовь, если обидели, посчитай до десяти, а потом решай, что делать».
Я досчитала до двадцати. Встала, умылась ледяной водой и достала из ящика старую записную книжку. Там был номер телефона МФЦ записывала, когда оформляла маме инвалидность.
В трубке звучал женский голос: запрет на регистрационные действия можно наложить через портал, но лучше прийти лично. Я сказала, что приду. Прямо сейчас.
Было около трёх. Вадим гремел на кухне наверное, жарил яичницу. Я вышла в коридор, надела пальто.
Куда? спросил он, не оборачиваясь. Сковородка шипела.
За хлебом. К ужину ни крошки.
А, ну давай, и мне сигарет возьми.
Я вышла. В лифте меня колотило. Не от страха от осознания, что я делаю. Двадцатьчетыре года я не принимала решений без его согласия. Даже цвет обоев выбирали вдвоём, а потом он говорил: «Бежевый скука, надо было зелёный». И я молчала.
В МФЦ в Киеве было пусто. Девушка у окна долго просматривала документы.
Вы точно хотите наложить запрет? Без вашего личного присутствия никто, даже по доверенности, не сможет продать, подарить или обменять квартиру.
Точно.
Она постучала по клавиатуре. Через пятнадцать минут я вышла на улицу с бумажкой, спрятав её во внутренний карман пальто, туда, где лежал телефон с записью.
Домой вернулась с батоном и пачкой его любимых сигарет. Вадим лежал на диване, смотрел боевик. Я прошла на кухню, включила чайник. На сковородке пригоревшие остатки яичницы. Помыла. По привычке.
Около семи в дверь позвонили. Вадим вскочил, отряхнул футболку.
А, это ко мне. Любовь, поставь чайник, приятель придёт.
Я кивнула.
В коридор вошёл мужчина лет пятидесяти, в дорогом пальто, с портфелем. Вадим засуетился, улыбнулся.
Познакомьтесь. Олег Борисович, риелтор. По поводу квартиры вопрос решаем.
Я вышла из кухни, вытирая руки полотенцем, посмотрела на Вадима на его самодовольное лицо.
Вадим, помнишь, ты сегодня днём разговаривал с Сергеем?
Он замер. Улыбка сползла, как плохо приклеенные обои.
Что? Было дело, а что?
Ты назвал меня деревянной женой и сказал, что нашёл покупателя на мою квартиру, и что я ничего не узнаю.
В комнате повисло молчание. Риелтор переступил с ноги на ногу. Вадим сначала побледнел, потом щеки покрылись пятнами.
Ты чего несёшь, Любовь? начал он, но я подняла руку.
Не надо. Я всё слышала. Слушай.
Я включила запись. Его голос заполнил комнату: «Жена у меня деревянная покупателя на её квартиру я уже нашёл она мне верит домработница бесплатная»
Риелтор отступил к двери.
Вадим, вы не сказали, что есть нюансы.
Вадим смотрел на меня, как на чужую.
Ты записывала? Следила за мной? зашипел он.
Я стояла у двери с пакетами продуктов, купленными на свою зарплату, чтобы ты, Костя и его девушка ели ужин. А ты в это время торговал моим домом. Моим, Вадим. Не нашим. Маминым.
Он шагнул ко мне, но я продолжила спокойно:
И ещё. Сегодня я была в МФЦ. Поставила запрет на любые действия с квартирой без моего личного присутствия. Так что твой покупатель, я кивнула на риелтора, может искать другой вариант. Этот больше не продаётся.
Риелтор попятился.
Я, пожалуй, уйду. Вадим, созвонимся. Извините.
Он выскользнул за дверь.
Мы остались вдвоём. Вадим стоял посреди комнаты, хватая воздух, как рыба на берегу.
Что ты наделала? Ты всё разрушила! У нас же были планы!
У тебя были планы. А у меня была вера. И ты её сегодня растоптал, назвав деревянной. Дерево горит, Вадим, и я сгорела.
Он упал на диван, обхватил голову.
Любовь, прости. Всё сорвалось. Я не хотел. Это Сергей меня подбил
Сергей, усмехнулась я. Конечно. Всегда ктото другой виноват. Не ты, который двадцать четыре года жил за мой счёт, пил мой чай, спал на моих простынях и считал меня предметом интерьера.
Я сняла кольцо и положила его на журнальный столик.
Завтра подаю на развод. Квартира останется за мной это мамино наследство, ты права не имеешь. Вещи уберёшь в течение недели. Косте объясню, он уже взрослый.
Люба
Не надо. Ты не представляешь, как мне сейчас легко. Впервые за много лет я не думаю о приготовлении ужина. Я думаю, что у меня есть дом. И есть я сама.
Я ушла в спальню, закрыла дверь. Телефон пискнул сообщение от подруги: «Ну что, как день прошёл?»
Я написала: «Отлично. Я перестала быть деревянной».
Утром проснулась в семь. Вместо того чтобы спешить ставить чайник для Вадима, потянулась, накинула халат и пошла варить кофе. Молотый, с корицей. Вадим пил только растворимый. А я всегда любила зерновой.
Он вышел из комнаты с мрачным лицом, посмотрел на турку в моей руке.
А мне?
А тебе, Вадим, пора искать новую домработницу. Деревянные иногда оживают.
Я сделала глоток. Кофе обжигал горло, руки дрожали, чашка ударилась о зубы. Но это был самый вкусный кофе в моей жизни, потому что я варила его только для себя.
В дверь позвонили. Я поставила чашку, пошла открывать. На пороге стоял Олег Борисович, риелтор, без портфеля, в том же дорогом пальто, но растерянный.
Извините, что рано. Ваш супруг вчера упоминал, что квартира ваша, но я не знал Я хотел бы предложить вам свои услуги как собственнице. Если решите чтото менять, продавать или покупать помогу. Честно. Без нюансов.
Я замерла, глядя на него. Из кухни выглянул Вадим с перекошенным лицом.
Что ты здесь делаешь? рявкнул он.
Работаю, спокойно ответил Олег Борисович. У меня теперь новый клиент.
Он протянул визитку. Я взяла её, крутя в руках, потом посмотрела на Вадима, на его безнадёжное бешенство, на риелтора с профессиональной улыбкой.
Знаете, Олег Борисович, подумаю. Но не сегодня. Сегодня у меня планы я покупаю кошку. И, может, новую сковороду.
Риелтор кивнул, попрощался и ушёл. Вадим пробурчал и исчез в комнате. Я закрыла дверь, прислонилась спиной и тихо рассмеялась. Впервые за много лет я смеялась утром в своей прихожей.
Кофе допивала с улыбкой, думая о том, что назову кошку Марта в честь той, что жила у нас в детстве, пока папа отдал её соседям, «шерсть по всей квартире». Теперь у меня будет своя Марта, и никто не скажет, что шерсть это проблема.
**Урок:** когда перестаёшь позволять другим определять твою ценность, ты находишь в себе силу, которой хватит, чтобы построить новую жизнь.
