Мне 66лет, и всю жизнь я считал, что семьяглавное, что есть у человека. Я не мечтал о роскоши, хотел лишь быть нужным, чувствовать близость детей и внуков, занимать своё место в их жизни.
Тридцать лет я жил в нашей семейной квартиретрикомнатной в старом доме на Подолье, в Киеве. Из кухонного окна открывался вид на старый дуб, посадивший его мой отец ещё в советские времена. В гостиной стоял буфет, привезённый мамой из деревни, а в спальне вышитый вручную покрывало, которое я сшил, когда ждал сына. Это был мой дом, мой уголок на земле.
Но дети выросли. Сын с женой и двумя ребёнками переехали в двухкомнатную квартиру в новом жилом массиве в Оболони. Кредит, рассрочки, детский садвсе дорого стоит. Дочь, недавно развелась, живёт с соседкой в Киеве, постоянно в движении.
Однажды, за воскресным обедом, сын, слегка поддразнивая, спросил:
Папа, ты не думал переехать в поменьше? У тебя столько места, а ты живёшь один
Во мне проскочило лёгкое уколом, но я улыбнулся.
А ты думал, что можно так просто оставить всё, что знаешь?
Нетнет конечно, смутился он. Но знаешь, если бы ты захотел, мог бы помочь нам. Даже подложить к крупному вкладу, было бы здорово для детей
Долго я обдумывал, а потом принял решение. Продал свою квартиру, нашёл небольшую двухкомнатную на окраине Харькова, без лифта, с видом на стоянку вместо дуба. Но тихую, чистую, светлую.
Часть вырученных гривен я передал сыну и его семье, чтобы они смогли купить просторнее жильё. Дочери помог погасить часть долгов. Я был доволен собой, считал, что поступил разумно, и теперь, помогая им, стану ближе: они будут заглядывать, внуки звонить, вместе будем пить чай.
Первые недели после переезда оказались тяжёлыми. Соседи недружелюбные, подъезд холодный и бетонный, кухня так мала, что стол не вмещается. Я говорил себе: «Стоило ради них».
Но никого не было. Дочь звонила всё реже. Сын отвечал на телефон в спешке. Внуки были заняты секциями, бассейнами, логопедами. Я пригласил их:
Приходите в субботу, испеку творожный торт.
Папа, сейчас не получится. Может, через неделю. Или через две.
«Через неделю» превращалось в «может, когданибудь».
Однажды сын заехал забрать документы, которые я хранил для него. Стоя в дверях, он осмотрелся и воскликнул:
Ох, как тесно! Как ты тут живёшь?
Я молчал. Мы выпили чай в тишине. Потом я сел один и впервые почувствовал, как чтото во мне разорвалось. Дело было не в квартире, не в виде, не в площади, не в кухне без стола. Дело было в том, что я отдал часть себякусок своей жизнив надежде на близость, а получил равнодушие.
Не жалею, что помог. Если бы они опять попросили, я бы опять всё отдал. Жалею лишь, что так долго верил, что любовь всегда означает жертву, что не поставил границы, что не сказал: «Помогу вам, но не хочу остаться один».
Сейчас я пытаюсь собрать жизнь заново. Хожу на прогулки, записался в местный клуб пенсионеров. Раз в неделю играю в бинго с соседкой. Иногда готовлю чтонибудь только для себя, зажигаю свечу и сижу за столомкак для гостей. Ведь я тоже важен.
Дети? Звонят. Редко. Но я больше не жду с творожным тортом и не держу молоко в холодильнике «на всякий случай». Я поменял пространство на тишину. И в этой тишине, наконец, слышу свой собственный голос, который шепчет: «Твоя очередь».
