А вот здесь бы шкаф от нашей стенки встал, мечтательно протянула Глафира Аркадьевна, обводя взглядом гостиную. Надо только кресло убрать, ведь оно всё равно неудобное. Куда же ты его поставишь, Женечка?
Евгения моргнула. Она не сразу поняла, что эта женщина не дизайнер из телепередачи, а её свекровь. И что «здесь» это её, Женины, квартира. Квартира, купленная на её же деньги. За двадцать восемь лет коплений, фриланса, бесконечных заказов, экономии на кофе и на себе.
Наверное, себе на голову надену, медленно ответила она, вставая с дивана. Я не уловила. Вы что, переезжаете?
Мы лишь обсуждаем, улыбнулась Глафира, в которой было больше победы, чем тепла. Мы с отцом Денисом просто посмотрели. А что? Просторная квартира, дизайнерский ремонт. На съёмной нам неудобно, а у Павла после его глупой аварии долги не погасить. Да и ты понимаешь семья есть семья.
Слово «семья» свекровь произнесла так, будто Евгения в эту категорию по умолчанию не входила.
Ты ведь умница, Женечка, у тебя есть собственный доход, ты не пропадёшь. А мы, старенькие где нам по съёмным углам мотаться?
Вам же по шестьдесят пять, отчеканила Евгения. Это даже не пенсионеры, это активное долголетие. Вон, кроссворды разгадываете, на дачу ездите. При чём тут моя квартира?
Глафира Аркадьевна закусила губу, обидно поджала рот и вытащила своё коронное оружие.
Я, кстати, родила тебе такого мужа. И, если уж на то пошло, именно он поддерживал тебя, когда ты с этой своей анемией в больницу ездила. А теперь, когда его брат в беде, ты поворачиваешься спиной?
Когда его брат врезался в столб на отцовской машине с чужой женой на пассажирском сиденье, Евгения с трудом сдержала голос, мне почемуто никто не звонил спросить, а не переехать ли нам к вам, пока Павел зализывает моральные и кредитные раны.
Женя, подал голос Денис, до этого сидевший на кухне, делая вид, что занят делом. Мы же просто обсуждаем. Родители ничего не требуют.
Евгения подошла к двери и тихо произнесла:
Пока вы обсуждаете, я живу. В своей квартире. Которую вы, видимо, хотите превратить в общежитие имени великомученика Павла. Не выйдет.
Только бы не закричать, подумала она, выдохнула и ушла в спальню.
Она и Денис не разговаривали три дня. Он лишь подбегал с репликами типа: «Тебе чтонужное из магазина привезти?» или «Не забыла, что в субботу у мамы день рождения?». Она кивала или делала вид, что не слышит. В квартире повисла вязкая, липкая тишина. Не просто спокойствие, а тишина, в каждой стене таящая обиду.
В субботу всё стало ясно.
Жень, Денис смотрел в окно, будто хотел выпрыгнуть, я понимаю, что тебе тяжело. Но родители в тупике. Кредит на отца повесили. Квартиру уже выставили на продажу. Через месяц они останутся на улице. А ты
Я что?
Ты сильная, найдёшь, куда деться. Мы можем переехать в съёмную на пару месяцев, потом придумаем чтото ещё.
Она сначала хотела ударить его сковородой, потом обнять, а в итоге спросила:
То есть я должна уйти из своего дома, потому что твои родители опять не справились со своими детьми?
Не совсем. Мы просто у тебя больше возможностей.
У меня мозгов больше. Я их не разбрасывала по чужим машинам, как твой брат, и не позволяла жене заселять без согласования с хозяином, усмехнулась Евгения. Знаешь, Денис, хочешь, подскажу, как лучше?
Как?
Собери вещи и вали.
Он замер. Впервые за всё их совместное время. И она увидела в его лице не мужа, а лишь чьюто тень.
Я не уйду, выдохнул он. Это тоже мой дом.
Купленный на мои деньги.
Но мы же семья, Женя. Разве семья не про жертвы?
Жертвы когда тебя просят, а не ставят перед фактом. Разница между жертвой и дурой? У первой есть выбор.
Она не кричала, не плакала. Просто достала чемодан его чемодан и поставила его в коридор.
Ты можешь идти куда хочешь: снять однушку, поселиться у мамы, даже у брата на крыше спать. А это мой дом. И он остаётся моим. Вы с вашей великой матерью и её комодом можете забыть дорогу сюда.
Он вышел без вещей, глаза как у побитой собаки. На прощание сказал:
Ты ещё пожалеешь. Никто не живёт один вечно.
Она смотрела ему вслед и думала: я не одна. Я с собой. А ты сам не знаешь, с кем ты.
Вечером в дверь позвонила Светлана.
Ты чего такая? подруга протиснулась внутрь, обняла её одной рукой. На прошлой неделе ты говорила: «Света, он не такой уж плохой». А сейчас?
Евгения налив себе бокал вина, произнесла:
А теперь он как его мама с комодом и планами на мою спальню.
Светлана прыснула.
Ты же знала, что у него матьфурия. Зачем ты с ним связалась?
Он казался вменяемым.
Казался главное слово. Женя, может, на юг уедем? У тебя же сейчас принудительный отпуск.
Я никуда не пойду. Я останусь в своей квартире с бокалом. И когда придёт её комод, я выкину его с балкона, с третьего этажа.
Света рассмеялась, потом замолчала.
А если он вернётся?
Женя посмотрела на вино, прокрутила в голове прошедшую неделю.
Тогда куплю дрель и врежу замок с кодом, который знаю только я.
В субботу, ровно в десять утра, когда Женя только поставила чайник и готовилась к дню без мужчин и их мебельных фантазий, в дверь позвонил курьер «Нова Пошта», вероятно, с блендером.
Она открыла и застыла: на пороге стояла Глафира Аркадьевна с чемоданом. За её спиной Павел, брат Дениса, худой в спортивных штанах, лицо смесь страдания и надежды на халяву. Рядом их отец, Павел Иванович, невысокий лысеющий «пенсионер», которому жизнь достала ещё в 1987м.
Доброе утро, сказала свекровь, будто они договорились о чае. Мы надолго не задержимся, всего пару месяцев, пока квартира продаётся.
Евгения ничего не ответила слов просто не осталось.
Женечка, вмешался Павел Иванович, извини, ситуация не в нашей власти. Мы с твой теткойсвекровью договорились, она потом нас пустит, но сейчас ремонт. А Денис говорил, ты не против, чтобы мы пожили тут.
Денис? Женя наконец нашла голос. Говорил? Это он говорил до или после того, как я выгнала его за дверь?
Вы поссорились? скорбно спросила Глафира, уже переступая порог. Мы просто хотим решить всё мирно. Женя, не обижайся. Мы свои люди.
Свои люди в чужой квартире пронеслось в её голове.
Павел начал тащить чемодан, от него пахло сигаретами и старой автосмазкой.
Павлик, не тащи через порог, вскрикнула Глафира. Плохая примета.
Примета когда вас впускают, а не когда вы захватываете, тихо сказала Женя, но её никто не услышал.
Они вошли, Павел плюхнулся на диван, поставил ноги на кофейный столик. Павел Иванович осторожно осмотрел балкон и спросил:
Здесь можно курить?
Здесь можно молчать, отрезала Женя. И быстро уходить.
Свекровь уже устроилась на кухне, достала из сумки банку солёных огурцов, пакет гречки и формочки для выпечки.
Привезла коечто из дома, чтобы тебе не хлопотать. Будем жить вместе почеловечески. Я люблю порядок, а у меня, кстати, лёгкая рука. Всё растёт!
Это вы про картошку в ванной? не сдержалась Женя. Или кактус в кастрюле? Я помню.
Женя, без сарказма. Сейчас всем тяжко, но вы с Денисом должны держаться вместе. Я мать. Мне не всё равно.
Вам было не всё равно, когда по воскресеньям навязывали борщ, хотя я просила не приходить. Когда предлагали сменить работу изза «стабильности учителей». А когда пришли в мой дом без предупреждения с чемоданами это называется вторжение, Глафира Аркадьевна. Вы в войну играете?
Тут вмешался Павел:
Женя, ты же знаешь Нам пока некуда. Брат говорил, ты человек с пониманием.
Брат ошибался. И ты тоже.
Женя набрала Дениса, он ответил на третий звонок.
Привет. Я сейчас не могу, совещание
Понятно, совещание. У меня тут ваша семья с чемоданами, ваш брат, ваша мама, ваш отец. Вы им сказали, что я не против?
Пауза тянулась, как жевательная резинка под подошвой.
Я думал, вы договоритесь. Ты же не жестокий. У тебя большое сердце
Угу. А теперь там большая дыра. Всё, ты свободен от меня и от этой квартиры. Удачи на новом месте. Только не забудь у твоей мамы лёгкая рука, особенно на полки.
И бросила трубку.
К вечеру Глафира освоилась.
Женя, можем в спальне пожить? А ты пока в зале?
Нет.
Ну ты одна, а нас трое.
Именно. Трое на одного то, чего я ждала всю жизнь. Но нет.
Ты слишком эгоистична, заявила свекровь. Женщине важно быть мягкой.
А мужчине снимать жильё, если он взрослый. Или жениться на женщине с квартирой, как мой муж.
Ты зажралась, огрызнулась Глафира. В твоём возрасте люди не живут одни.
А вы в своём возрасте живёте за чужой счёт. Забавно, правда?
В понедельник утром Женя пошла на работу с единственной мыслью: выкурить их всех, пока не поздно.
На ресепшене её остановила охранница Нина Ивановна.
Жень, к тебе приходил молодой человек, сказал, что из жилищной комиссии, хотел номер телефона. Я не дала.
Из какой комиссии?
Да кто её знает. Но симпатичный такой, с рюкзаком. А в рюкзаке комодик! Пластиковый! Представляешь?
Евгения поняла: комод, пластик, Глафира Аркадьевна знак.
В тот же вечер она подошла к соседке снизу, вечно недовольной пенсионерке Ольге Петровне.
Ольга Петровна, у меня к вам просьба. Если услышите крики, запах борща вызывайте участкового. У меня вторжение.
Вторжение? кивнула она. Я помогу.
На следующее утро Женя вызвала участкового, и тот пришёл к ней домой.
Здравствуйте, сказал лейтенант, выглядя как уставший дворник. Поступило заявление о незаконном проживании в квартире.
Как это «незаконно»? вскрикнула свекровь.
Вы собственник? спросил он, глядя в бумаги.
Нет но это моя невестка!
Уже бывшая, ответила Женя, показывая документы.
Глафира побелела, Павел спрятался в ванной, Павел Иванович икнул. Лейтенант кивнул.
У вас час на сборы, иначе оформляем как самозахват жилплощади.
Через полтора часа они ушли молча, без прощаний. На прощание Глафира кинула:
Ты ещё поймёшь, как одиноко будет.
Женя закрыла дверь, села на пол и рассмеялась.
Одинокость это жить с теми, кто тебя не слышит. Сейчас здесь лишь тишина, а чайник кипит только по её желанию.
Она встала, вошла в комнату и заметила в углу маленький пластиковый комод с запиской:
Чтобы ты помнила: мы ещё вернёмся. С любовью, Г.А.
Прошла неделя. Квартира стояла чистая, как после дезинфекции. Женя научилась закрывать двери с удовлетворением. Вечером пила чай в тишине, без Павла на диване и без запаха варёных потрохов.
Иногда ловила себя на том, что прислушивается к лестничной площадке, особенно по субботам. Соседи шептались, что свекровь поселилась у двоюродной в Бирюлёво, там балкон без стеклопакетов и кошка с диким взглядом.
Комод она не выбросила. Поставила в кладовке пусть будет символом.
В субботу, ровно в семь вечера, когда Женя мыла бокалы «для порядка», раздался звонок в дверь. На пороге стоял Денис в новых джинсах, с букетом хризантем, будто на похороны. За его спиной мать в пальто с меховым воротником, лицо натянутое, как у человека, которого принудительно отправили к психиатру. Рядом была блондинка с круглым животом и кукольными ресницами, в руках кастрюля борщ.
Женя выдохнула.
Новое шоу? Или ты решил «познакомить»?
Жень, начал Денис, это Оля. Мы с ней вместе. И она ждёт
Что так быстро? усмехнулась она. Не прошёл и месяц с твоего торжества изгнания.
Мы знакомы давно, вмешалась Оля, просто не было подходящего момента рассказать.
О, раз время пришло, рассказывайте всё до последней спички.
Глафира стояла молча, лицо как кирпич, лишь губы слегка дрожали.
Денис потёр затылок:
Мы с Олей вместе с прошлого ноября, но я не хотел разрушать брак Я думал, у нас ещё может быть…И, собрав всё, что осталось, Женя закрыла дверь навечно, улыбнувшись своему новому, тихому дому.
