– Витя, чай будешь? – донеслось из кухни от соседки Зины Петровны. Она к нему захаживала частенько – то пирожков принесёт, то борща. Приговаривала: «Один ведь, как перст. Кушать надо».
– Не надо, Зин, – отмахнулся он, не поворачиваясь.
Год прошёл. Целый год.
А он всё корячил себя. Чёрт бы его драл, тот день.
Торопился он тогда. В город ехать надо было, к нотариусу. Бумаги какие-то по покойной жене подписывать. Нервы звенели, голова гудела, а тут Джулька – его собака.
Обычная дворняга с умными глазами и хвостом-пропеллером. После того как Наденька умерла, только она и осталась. Единственная живая душа в доме, что встречала с работы, радовалась каждому его приходу.
И вот в тот день на утренней прогулке она путалась под ногами. То понюхает что-то у обочины, то назад метнётся. Поводок то натягивался, то провисал.
– Джулька, да стой же! – рявкнул он тогда. Дёрнул поводок. Сильно так дёрнул.
Она взвизгнула.
А он не остановился. Продолжал идти, злясь на весь свет. На себя.
Остановились они на трассе. Фуры мимо грохочут, легковушки летят. Он телефон достал – позвонить хотел, время уточнить. И вот тут…
Рывок. Карабин расстегнулся, и пустой поводок остался в руке.
Джулька метнулась через дорогу.
Он кричал. Бежал за ней, размахивая руками, останавливая машины. Но она исчезла в придорожных кустах. Просто растворилась.
Искал он её. Три дня вдоль трассы бродил, окликал, свистел.
Потом сдался.
Решил – погибла. Под колёса попала или замёрзла где-то в лесу. Виноват он. Накричал, дёрнул. Вот и наказание.
А вчера позвонили.
– Здравствуйте, это Виктор Сергеевич? У вас была собака?
Голос женский. Молодой. Чуть напряжённый.
– Была.
– Мы из приюта «Верность». У нас тут, в общем, к нам собаку привезли. По чипу ваш номер. Вы не могли бы подъехать?
Сердце ухнуло вниз.
– Какая собака?
– Рыжая дворняга. Старенькая уже. Хромает на заднюю лапу.
Он молчал. Сжимал телефон так, что побелели костяшки пальцев.
– Вы приедете? – переспросила девушка.
– Приеду.
И вот сейчас он стоял у окна и не мог заставить себя сдвинуться с места.
Ключи от машины лежали на столе. Куртка висела в прихожей. Всего-то час езды.
Но он боялся.
Боялся, что это не она.
И боялся, что – она.
Приют встретил его лаем.
Десятки голосов – тонких, хриплых, отчаянных – слились в единый вой. Виктор прикрыл дверь машины и замер. Руки дрожали.
«Дурак старый, – подумал он. – Чего трясёшься, как осиновый лист?»
Но ноги словно приросли к асфальту.
– Виктор Сергеевич? – из калитки вышла девушка. Молодая, в потёртой куртке, волосы убраны под вязаную шапку. – Я Лариса. Мы вчера разговаривали.
Он кивнул. Горло перехватило – слова не шли.
– Идёмте. Она в дальнем вольере.
Они шли мимо клеток. Собаки бросались к решёткам, скулили, царапали прутья лапами. Виктор смотрел под ноги. Снег хрустел под подошвами.
– Знаете, – заговорила Лариса, – её к нам только позавчера привезли. Родственники одной бабушки. Та умерла, а они собаку не могут себе оставить.
– Бабушки?
– Ага. Анфиса Ивановна. Жила у трассы, в домике таком. Говорят, она собаку подобрала ещё год назад. Лечила её. Лапа у неё была сломана, видимо, машина зацепила. Бабушка её выходила, но со двора не выпускала – боялась, что снова на дорогу выбежит.
Виктор остановился.
– На ошейнике номер был?
– Был. Но цифры стёрлись почти. Бабушка пыталась дозвониться, но не получалось – то не тот номер набирала, то… В общем, не судьба. А потом решила, что хозяин сам бросил. Мол, раз не ищет.
Виктор сжал руки в карманах. Ведь она была жива. Всё это время жива. А он даже не пытался продолжать искать после тех трёх дней.
– Вот, – Лариса остановилась у дальнего вольера. – Тут она.
Виктор поднял глаза.
И увидел свою Джульку.
Она сидела в углу на старом одеяле. Рыжая шерсть потускнела, морда поседела. Одна задняя лапа подвёрнута под себя – хромала, видать, до сих пор.
Собака подняла голову. Посмотрела на него. И замерла.
Виктор сделал шаг вперёд. Второй. Пальцы сжали холодные прутья решётки.
– Джулька? – прохрипел он. Голос предательски дрогнул.
Собака дёрнулась. Уши встали торчком.
– Это я. Девочка моя, это я.
Она поднялась. Прихрамывая, сделала несколько шагов к решётке. Остановилась в метре от него.
Просто стояла и смотрела.
Виктор опустился на колени прямо в снег. Протянул руку сквозь прутья.
– Прости меня, – выдохнул он. – Прости, дура рыжая. Я кричал тогда. Дёрнул тебя. А потом бросил искать. Решил, что умерла ты. Испугался, понимаешь?
Слёзы потекли сами.
Собака шагнула вперёд. Ещё один шаг. Осторожно, будто проверяя – не исчезнет ли он.
Виктор замер. Даже дышать перестал.
И тогда Джулька подошла совсем близко. Ткнулась холодным носом в его ладонь. Лизнула пальцы.
– Открыть? – тихо спросила Лариса, стоявшая рядом и незаметно смахивавшая слезу.
Виктор кивнул.
Щёлкнул замок. Дверь вольера распахнулась.
И Джулька, хромая, неуклюже, но кинулась прямо к нему. Прижалась к ноге и забила радостно хвостом.
Виктор обнял её. Зарылся лицом в рыжую шерсть.
– Домой поедем, – прошептал он. – Слышишь? Домой. И больше никуда я тебя не отпущу. Никуда.
Джулька тихонько заскулила.
И еще сильнее завиляла хвостом.
– Она плохо ест, – тихо сказала Лариса, присев рядом на корточки. – Первые дни вообще отказывалась. Мы думали, ну, вы понимаете. Бывает так – собака в приют попадает и просто гаснет. Особенно старые. Они ведь привязываются к людям сильнее, чем мы думаем.
– Я знаю, – хрипло выдавил Виктор. – Я всегда знал.
Он погладил Джульку по голове. Она открыла глаза – мутные, уставшие – и посмотрела на него. И в этом взгляде было всё.
– Лариса, – Виктор поднял глаза, – а она сможет? Ну, в смысле, поживёт ещё?
Девушка вздохнула.
– Ветеринар говорит – сердце слабое. Лапа срослась неправильно, поэтому хромает. Зубов почти не осталось. Но знаете, Виктор Сергеевич, я тут уже три года работаю. И видела всякое. Собаки – они не как люди. Они умирают не от болезней. Они умирают от тоски. А если есть, ради кого жить…
Она не договорила. Но и не надо было.
Виктор понял.
Он осторожно поднялся на ноги.
– Поехали домой, девочка, – прошептал он. – К нам Зина Петровна котлет наготовила. Ты ведь котлеты любишь? И на диване будешь спать. На моём диване. Который я тебе всегда запрещал, помнишь? Больше не буду. Спи, где хочешь. Только не уходи, ладно?
Джулька лизнула его в щёку.
И Виктор почувствовал – впервые за год – как что-то внутри оттаивает.
– Спасибо, – обернулся он к Ларисе.
– Берегите её, – кивнула та. – И себя берегите.
Виктор усадил Джульку на переднее сиденье, укутал старой курткой. Сам сел за руль.
Завёл машину и поехал домой.
Зина Петровна ахнула, увидев их на пороге.
– Витя! Да это же, это Джулька?!
– Она самая, – Виктор осторожно внёс собаку в прихожую, опустил на пол. – Нашлась.
– Господи, – соседка всплеснула руками, опустилась на корточки. – Девочка ты моя! Исхудала-то как. Витя, веди её на кухню, я сейчас покушать ей дам!
Джулька обошла квартиру медленно, прихрамывая. Обнюхала каждый угол, каждую знакомую вещь. Потом вернулась к Виктору и легла у его ног.
– Вот и правильно, – кивнул он. – Остаёшься со мной.
Зина накормила Джульку – понемногу, осторожно, чтобы не навредить. Собака ела жадно, давясь, будто боялась, что отнимут.
– Тише, тише, – успокаивал Виктор, поглаживая её по спине. – Никуда не денется. Ешь спокойно.
Вечером Джулька забралась на диван. Виктор не прогнал – как обещал. Просто укрыл её тёплым пледом, сел рядом.
Включил телевизор, но не смотрел. Только гладил рыжую шерсть и молчал.
А Джулька положила голову ему на колени и закрыла глаза.
И хвост её слегка шевелился – совсем чуть-чуть, но шевелился.
Виктор смотрел в окно. За стеклом падал снег – такой же, как год назад. Такой же, как в тот проклятый день на трассе.
Но теперь всё было иначе.
Впервые за год он не боялся завтрашнего дня.
Потому что знал: завтра Джулька проснётся рядом. И послезавтра. И столько дней, сколько им отмерено.
