— Паша, чемодан поставь аккуратно, там у меня крем люксовый, разобьёшь — век не расплатишься! — голос золовки полоснул тишину нашей прихожей с хозяйским апломбом, будто она вернулась в законные владения.
Я отложила портновские ножницы. Кроить шёлк по косой — дело тонкое, суеты не терпит, а суета как раз грохнула дверью и ввалилась в коридор вместе с двумя огромными чемоданами.
На пороге стояла Оксана. Тридцать девять лет, ни дня официального стажа за последние пять и вечное амплуа «непонятой музы». За её спиной переминался с ноги на ногу мой муж, старательно пряча глаза.
— Люда, ну она же моя сестра, — виновато забормотал Паша, перехватывая ручку чемодана. — У неё трудный период. Ей нужно где-то перекантоваться.
— Я у вас немного поживу, пока он не приползёт извиняться, — объявила Оксана, скидывая туфли прямо посреди прохода. — Паш, тащи вещи в спальню, ту, что с балконом. Мне нужен свежий воздух для медитаций.
Она прошествовала на кухню, даже не взглянув в мою сторону. Я с лёгкой усмешкой наблюдала за этим парадом абсурда. Как швея с двадцатилетним стажем, я отлично знаю: если ткань гнилая, как ни сметывай — по шву поползёт. Родня мужа часто путала мою вежливость с бесхребетностью.
На кухне хлопнула дверца холодильника.
— Люда! — донеслось оттуда. — А почему у вас нет миндального молока? Мне для смузи надо. И вот эту полку я освобожу, тут будут стоять мои детокс-гели. Твою колбасу я пока на балкон выставила, она мне ауру портит.
Я неторопливо вошла на кухню. Моя копчёная колбаса действительно сиротливо лежала на подоконнике.
— Оксана, — спокойно сказала я, возвращая колбасу на её законное место. — Аура у тебя портится от безделья. А полку ты не освободишь, потому что на ней стоят мои продукты, купленные на мои гривны. Миндальное молоко продаётся в супермаркете на углу.
Золовка театрально прижала руки к груди.
— Паша! Ты слышишь, как она меня встречает? Я к вам с открытой душой, израненная предательством мужа, а тут куском колбасы попрекают!
Паша суетливо втиснулся между нами:
— Люда, ну правда, пусть переставит. Ей же тяжело сейчас.
— Ей тяжело нести чемодан, Паша. А жить у нас ей будет очень легко, — я улыбнулась самой светлой из своих улыбок. — Если она, конечно, согласится с правилами нашего скромного пансионата.
Оксана фыркнула, всем своим видом показывая, что снисходит до общения со мной исключительно из милосердия.
Вечером позвонила свекровь. Раиса Павловна всегда звонила по громкой связи, чтобы её поставленный голос благодетельницы звучал весомее. Она обожала быть щедрой и благородной, но строго за чужой счёт.
— Людочка, девочка моя, — пропела трубка. — Ты уж прояви женскую мудрость. Окружи Оксаночку заботой. Это наш священный семейный долг. Девочке нужно восстановить ресурс, подавай ей завтраки, пусть отоспится. Я бы сама её забрала, но у меня же давление от шума скачет, ты же понимаешь.
— Понимаю, Раиса Павловна, — миролюбиво ответила я. — Берегите себя. Оксана у нас не пропадёт.
На следующее утро, в субботу, я встала пораньше. Приготовила сырники, заварила хороший кофе. Аромат поплыл по квартире, и вскоре на кухню, кутаясь в мой любимый кашемировый плед, выплыла Оксана.
— О, завтрак! — она потянулась к тарелке. — А почему сырники без кокосовой сгущёнки?
Я молча поставила перед ней чашку чёрного кофе и пододвинула лист бумаги, исписанный убористым почерком.
— Что это? — Оксана брезгливо подцепила листок двумя пальцами с идеальным маникюром.
— Это, Оксаночка, смета.
Золовка непонимающе захлопала нарощенными ресницами.
— Современная женщина должна уважать свои границы и жить в потоке, а не считать гривны! — начала она любимую шарманку. — Я вообще питаюсь энергией космоса, а материальное — это низкие вибрации, которые блокируют чакры!
— Твои чакры заблокировались, когда ты уволилась из логистики четыре года назад, чтобы «искать себя», — спокойно парировала я, делая глоток кофе. — А энергия космоса, к сожалению, не оплачивает квитанции за свет. Кстати, вода и электричество у нас по счётчикам.
— Ты меркантильная, бездуховная портниха! Тебе лишь бы тряпки свои строчить! — взвизгнула Оксана, покрываясь красными пятнами.
Она резко вскочила со стула, возмущённо раздувая ноздри, словно породистый мопс, которому вместо чёрной икры предложили сухарь.
Я даже не моргнула.
На кухню, привлечённый шумом, заглянул заспанный Паша.
— Люда, ты чего? Какая аренда? Она же в гости приехала!
— Гость, Паша, — я повернулась к мужу, — это человек, который приходит с тортиком, пьёт чай, хвалит хозяйку и уходит спать к себе домой. А человек, который притащил два чемодана зимних вещей в середине мая, занял отдельную комнату и требует миндальное молоко — это квартирант.
Оксана перевела дыхание, готовясь к новой истерике.
— Я родня! Я имею право! Мой брат тут тоже живёт!
— Живёт, Оксана, — спокойно согласилась я. — Но это не делает мою квартиру семейной гостиницей. А теперь вернёмся к смете. Пункт первый — аренда комнаты. Пункт второй — питание из моих продуктов. Пункт третий — вода и свет. И пункт четвёртый — уборка за собой. Если не хочешь платить за клининг, вот график дежурств: сегодня ты моешь унитаз и плиту.
— Да как ты смеешь?! — задохнулась золовка. — Паша! Твоя жена меня выгоняет!
Паша перевёл взгляд с моей спокойной физиономии на красную, перекошенную от злости сестру.
— Оксана, — неожиданно твёрдо сказал муж. — Люда права. Ты приехала не в гостиницу. Хочешь жить у нас — уважай хозяйку и правила дома.
Это был удар в спину, которого золовка не ожидала. Я одобрительно кивнула мужу и добавила контрольный аргумент:
— А если ты, Паша, решишь из жалости оплачивать проживание сестры из своего кармана, мы вычтем эту сумму из нашего бюджета на твою новую машину. Математика простая.
Паша, для которого новая машина была мечтой последних трёх лет, решительно скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что спонсировать капризы сестры не намерен.
Оставшись без поддержки брата, бесплатного пансиона и прислуги в моём лице, Оксана судорожно схватила телефон и набрала мать.
— Мама! Они надо мной издеваются! Заставляют мыть унитазы! Я еду к тебе!
Из динамика донеслось торопливое кудахтанье Раисы Павловны:
— Ой, Оксаночка, доча, так у меня же ремонт в коридоре начался! Краской пахнет, аллергия будет! Ты уж потерпи у Людочки, будь умницей! — и связь поспешно оборвалась.
Оксана стояла посреди кухни, сжимая потухший телефон. Пафос сдулся, обнажив простую, неприглядную истину: взрослая женщина, привыкшая ехать на чужой шее, вдруг обнаружила, что шея намазана мылом.
Через сорок минут, злобно громыхая колёсиками, чемоданы выкатились в подъезд. А Оксана, как выяснилось вечером, всё-таки нашла жильё. У подруги. Правда, уже без миндального молока, личного пледа и бесплатной прислуги.
