Слушай, расскажу историю. Клеопатра, ну, собака такая, своей вины не видела. Ну, сорвалась разок за кошкой, дёрнула поводок сильнее, чем надо — хозяйка и упала. Но Клёпа не со зла, инстинкты, понимаешь.
Жизнь постоянно щёлкала Сашу по носу: «Не лезь, не твоё это, отойди в сторонку». Он и отходил. Права жизнь — лучше не высовываться, здоровее будешь. Матушка-природа на нём отдохнула по полной: маленький, худенький, слабенький. В школе дразнили хлюпиком, поколачивали для профилактики. Друзей почти не было, только Пашка один.
«Ничего, — думал Саша, — вырасту — всё прекратится. Взрослые умные, прозвищ не дают и подзатыльников просто так не отвешивают». Ох, как ошибался…
С подзатыльниками во взрослой жизни получше — не принято их раздавать. А прозвищ — хоть завались: и доходяга, и клоп, и малёк, и мышонок. Обижался, но ответить не умел: к маленькому росточку прилагалась огромная застенчивость. Она мешала даже больше, чем внешность. Новые отношения не складывались. Общался только с Пашкой да с мамой, пока жива была.
Годы шли. Саша работал кладовщиком в киевском магазине, о личной жизни не помышлял, хотя коллектив был на девяносто процентов женским. Дамы смотрели на него как на «сына полка»: опекали, защищали, угощали домашней стряпнёй. «Бедненький, маленький». К сорока годам остался круглым сиротой — вот и жалели сердобольные женщины.
Так продолжалось до дня, когда он встретил Машу. Маша была женщиной с большой буквы «Ж»: высокий рост, выдающиеся достоинства, громкий голос. Великолепна! Сашка безответно влюбился. Боялся подойти. Кто он для неё? Блоха, белесая моль, молекула! Но у жизни своеобразное чувство юмора — решила свести маленького застенчивого хлюпика и большую громкую Машу.
Способ выбрала избитый, но надёжный: спасатель влюбляется в спасённого. Вот и Маше довелось спасти Сашу. Дело было так: Саша стоял в очереди на кассу в магазине. За кассой восседала великолепная Мария. Саша бледнел, краснел, нервничал, перекладывал пакет кефира из руки в руку. Тут сзади нарисовались два молодых охламона с бутылками горячительного, подвинули плечом субтильного Сашу: «Будешь за нами, дядя. Спешим». В любой другой день Саша пропустил бы молча, но не сегодня — на него смотрела сама Маша! — «Мужики, в очередь. У меня обед не резиновый», — пискнул он. — «Не пыли! Сказали — за нами». Один поставил бутыль на ленту, второй легонько толкнул Сашу в грудь: «Держи дистанцию, дядя!» Саша побагровел, но его опередила Мария: «В порядке очереди! Молодые люди, давайте ваши документы — может, я не имею права продавать вам спиртное!» Обидчики занервничали: «Да ладно, у нас дома семеро по лавкам…» — «Либо подтвердите совершеннолетие, либо шуруйте домой к маме с папой», — приказала Маша. За её спиной уже подтянулся охранник Петрович, так что «молодые отцы» ретировались. «Вот малолетки наглые! — зло сказала Маша, а потом ласково: — Давай, Сашок, я тебе пробью. А то и правда поесть не успеешь. А тебе кушать надо — вон даже шпана мелкая нападает». — «Спасибо», — пробормотал Саша, мечтая провалиться сквозь пол. «Всё, теперь ни надежды. Надо же так опозориться…»
Но оказалось наоборот. С того дня Маша стала относиться к нему иначе: улыбалась, кокетничала, обеды из дома носила. Остальные дамы отошли в сторону. Саша не знал, что она сделала, но однажды услышал шёпот: «Мышонок-то наш теперь Машкин трофей». — «Пускай, может, женит на себе, откормит как следует». Звание трофея Сашу не расстроило: «Значит, я ей дорог! А там до любви один шаг».
Он наступил на горло своей застенчивости и пригласил Машу на свидание. Слово за слово — завязался роман, а затем и свадьбу сыграли… Но семейная жизнь разочаровала. Мария сразу назначила себя главой семьи. В её понимании глава должен всё решать, контролировать, воспитывать и карать. Ох, сколько перепадало Саше за малейшую провинность: то люстру повесил не так, то пол плохо протёр, то тарелку не помыл. Саша терпел — любил свою спасительницу. Надеялся, что притрутся и заживут душа в душу.
Иллюзии выбил один-единственный подзатыльник. «Вредитель, хлюпик, доходяга! — ругалась Маша. — Где мне вторую такую чашку найти? Бабушкина, любимая! Ручонки кривые — посуду помыть не можешь! Эх, зла не хватает…» Саша ответить не успел — у Маши кончились слова, и она перешла к делу. Рука тяжёлая. Когда у Саши прояснилось, он понял: «Пора расставаться! Тумаков и в детстве хватило!» Развелись со скандалами. Саша дал себе зарок никогда больше не влюбляться.
Клеопатру жизнь тоже била, причём незаслуженно. Она была чудо как хороша: чёрная, длинная, большая — двенадцать килограммов счастья! Только никому столько счастья было не нужно. Кочевала из рук в руки. Первому хозяину не понравился её внешний вид: «Это какая-то перетакса или супертакса. Некондиция — дворняга». Сплавил приятелю. Тот пошутил: «Такса-переросток? Маманя с бассетом согрешила. Будет дачу сторожить». Но сторожить Клепа не умела: лаяла, когда бог на душу положит. «Бестолковая собака! Пустолайка! Лопаешь много, охранять не умеешь, цветы истоптала, газон перекопала — ищи другого хозяина». С трудом нашелся новый — пожилая хозяйка, приятная, но нерасторопная. Клепа поклялась быть хорошей, но не удержалась: рванула за кошкой, хозяйка упала. Испугом отделалась, но люди — непонятные создания. «Не могу справиться! — жаловалась хозяйка по телефону. — Пристрой куда-нибудь, а то на улицу выпущу». Пристроили.
У Клепы появилась семья из трёх человек: мужчина, женщина и ребёнок. «Клеопатра, Андрюшеньку не обижай! — велел мужчина. — А то всыплю по первое число». Клепа не собиралась обижать, но четырёхлетний Андрюшенька решил: «Будешь лошадкой!» — и пытался оседлать. Клепа выворачивалась и огрызалась — не лошадка. Андрюша ревел, женщина ругалась, мужчина хватался за ремень. Клепа пряталась. Хозяин краснел, кричал, грозился отдать в приют…
Однажды к хозяину пришёл друг. Клепа выбралась из-под кровати посмотреть. Хозяйский друг оказался маленьким тощеньким мужичком по имени Саша. «Заморыш какой-то, — подумала Клепа. — Наверное, тоже некондиция, как и я». — «Привет, сто лет не был, Пашка! — Саша обнял хозяина. — У тебя очередное пополнение? А я вот с женой развёлся». — «Поздравляю, давно пора. А я с этой собакой хочу “развестись”. Невоспитанная, злая, на Андрюшку порыкивает — думаю отдать». — «Ну чего ты? Зачем отдавать? — Саша с сочувствием посмотрел на Клепу. — Ругать и наказывать — не воспитание. Её бы к кинологу. Меня тоже руганью и подзатыльниками перевоспитывали — не получилось». — «Да какой кинолог, Сашка? У меня времени нет. Слушай, раз ты умный, может, заберёшь Клеопатру? Ты одинокий, свободный — воспитывай сколько хочешь. Всем хорошо». — «Я бы забрал, только пойдёт ли?» Саша вопросительно посмотрел на Клепу. «А он мне нравится, — подумала та. — Рассуждает здраво, детей нет, сам нестандартный — быстрее поймёт!» И вильнула хвостом. «Смотри-ка, не против! — обрадовался Паша. — Будем надеяться, что справишься. А там на собачьей площадке судьбу свою встретишь». — «Вот этого не надо — наелся», — отмахнулся Саша.
Вечером они ушли вдвоём.
Оказалось, справиться с Клепой гораздо проще, чем с бывшей женой. Она не вредничала, не орала по пустякам и уж тем более не распускала лапы. Если не понимала с первого раза — понимала со второго. И она любила Сашу! Он был для неё всем: другом, хозяином, целым миром. Вместе ходили в кинологическую школу, гуляли на площадке, учились, играли. Саша был счастлив, что судьба подтолкнула навестить старого друга.
«Собаки точно лучше людей, — думал Саша. — Клепа тому доказательство. Умная, красивая, послушная… ну, почти». Но так думал он недолго. Оказалось, и среди людей встречаются замечательные экземпляры: добрые, чуткие, отзывчивые. Просто раньше Саша не знал, где они водятся. Благодаря Клепе познакомился со многими на собачьих площадках в Киеве. И чем чёрт не шутит: может, настанет день, и он снова влюбится в какую-нибудь хозяйку шпица или дога. Конечно, не прямо сейчас, но Саша этого не исключает.
