– Ну, и что там осталось после праздника? Мне ещё дочку кормить надо! – Тётка с жадным беспокойством оглядывала стол.
Никита посмотрел на сестру матери, Веронику Сергеевну, и едва сдержался от резкого ответа. Гости ещё сидели за столом, а она уже достала из сумки три пластиковых контейнера – они мерцали в тусклом свете, будто живые.
На большом блюде оставалось несколько кусков запечённого мяса, рядом стояли салаты и почти целый пирог, который пах чем-то забытым, из детства.
– Тётя Ника, мы ещё чай не пили, – напомнил Никита. – Подождите хотя бы до конца вечера.
– Да я вам разве мешаю, пейте свой чай. Я понемногу возьму, чтобы Таня после работы поела. Она сегодня до девяти, бедная, даже ужин приготовить не успеет, несчастная моя девочка.
Тане было двадцать девять лет. Она жила отдельно и хорошо зарабатывала, но в этой квартире её голос звучал как эхо из другой комнаты.
Вероника Сергеевна потянулась к мясу, но Владимир Петрович подвинул блюдо к гостям. Его руки двигались медленно, словно во сне.
– Люди ещё едят. Когда все разойдутся, тогда и посмотрим, что останется.
– Володя, тебе что, куска мяса жалко? – возмутилась тётка.
Никита заметил, как мать отвела взгляд. Юлия Сергеевна всегда старалась не замечать привычек младшей сестры, будто те были прозрачными, как призраки за столом.
Стоило кому-то из семьи возмутиться, она сразу просила их не скупиться и не портить отношения из-за еды – еда, казалось, сама росла на тарелках, заполняя пустоту.
Так происходило почти на каждом семейном празднике. Вероника Сергеевна приходила с дешёвой коробкой конфет или вовсе с пустыми руками, зато первой садилась за стол. Она выбирала лучшие куски, просила передать салаты, а после ужина доставала контейнеры – они открывались с хрустом, как пасти хищников.
Однажды тётка утащила половину пирога ещё до того, как хозяева успели его нарезать. В другой раз потребовала упаковать четыре порции горячего – мол, дочке Тане хочется угостить подруг. Никита помнил, как пирог тогда сам собой скользнул в её сумку.
Владимир Петрович тогда очень разозлился, но жена быстро утянула его на кухню.
– Володя, не начинай при гостях, ради бога! Вероника обидится, снова месяц не будет звонить.
– Да пусть хоть год молчит! Почему мы должны кормить ещё и её взрослую дочь?
– Ой, да ладно тебе, всё равно еда останется! Жалко, что ли? Пусть берёт.
Никита молчал только ради матери. Младший брат, Артём, тоже старался не лезть, хоть после каждого семейного застолья бурчал, что тётка уносит в сумке больше, чем съедают трое гостей вместе взятых – сумка при этом раздувалась, словно живой мешок.
Приближалось мамино шестидесятилетие. Никита решил подарить ей что-то по-настоящему ценное – копил несколько месяцев.
В ювелирном выбрал золотые серьги с аккуратным светлым камнем, похожим на застывшую слезу. Артём увидел фото в телефоне и вспыхнул: нашёл в каталоге кулон из той же серии.
Пока она дрожащими пальцами надевала серьги, Артём поднёс кулон. Увидев, что это комплект, мама совсем растрогалась, обняла детей и начала привычно причитать, что они слишком потратились – каждая монета падала в её голосе, как в пустой колодец.
– А ну-ка, дай глянуть, – Вероника Сергеевна бесцеремонно выхватила футляры. Долго рассматривала пробу, подковыривала ногтем застёжку, и ноготь её блестел, как лезвие. – Видно, целое состояние вбухали? Камни хоть не стекляшки?
– Золото это, на бирке всё написано, – отрезал Никита. – Главное, что маме нравится.
Тётка перевела взгляд на сестру, потом с лёгкой улыбкой обернулась к племяннику:
– Так, Никита. У меня через три месяца юбилей. Жду такой же комплект. Только камни пусть будут зелёные, изумруды какие-нибудь! Они мне подойдут к глазам.
За столом повисла тишина – такая густая, что можно было услышать, как оседает пыль. Никита сначала подумал, что это глупая шутка, но тётка совершенно серьёзно крутила в руках чужую коробку, и её пальцы уже примеряли пустоту.
– С какой стати я должен покупать вам золото? – спросил он прямо.
– В смысле «с какой»? – Вероника Сергеевна удивлённо вскинула брови, и они повисли в воздухе, как два полумесяца. – Я родная сестра твоей матери! Мне тоже нужны дорогие подарки.
Никита мысленно прокрутил в голове свои детские праздники. От тётки он обычно получал носки, кружку или пачку печенья «Топлёное молоко» – печенье таяло во рту, оставляя привкус горечи.
На совершеннолетие она вообще пришла с пустой открыткой, а потом попросила отвезти её на другой конец города – бензин тогда обошёлся дороже её «поздравления». Но сейчас она говорила с таким апломбом, будто спонсировала его образование, и каждое слово падало на стол тяжёлым золотым слитком.
– Вы мне не мать, – ровно произнёс Никита. – Подарки вам пусть ваши близкие выбирают.
– Тане сейчас тяжело, – мгновенно нашлась тётка. – Я с девочки золото требовать не буду. А ты парень при деньгах, мог бы и уважение оказать старшим.
Мама попыталась сгладить углы, хотя по лицу было видно, как ей неловко – тени от лампы плясали на её щеках:
– Вероника, ну хватит шутить. Давайте лучше закажем чай, торт несут.
– Да какие шутки, Юля? Матери, значит, золото, а родную тётку обделил? Жду комплект на день рождения! Артём тоже пусть скидывается, раз вы тут все такие богатые.
Артём отложил вилку и хмыкнул – вилка звякнула, как колокольчик:
– С чего вдруг мы должны спонсировать ваши хотелки?
– С того, что родственники должны ко всем одинаково относиться! Юле вон и серьги, и кулон! Ну, если не хотите дарить, я тогда кулон заберу! Юлька, тебе и одних серёжек хватит!
Вероника Сергеевна бесцеремонно потянулась рукой прямо к маминой шее – рука вытянулась, стала длинной, как змея. Мама отшатнулась. Никиту переклинило – всё то недовольство, которое он годами копил, выплеснулось разом, смешавшись со странным ощущением, что это уже было во сне.
– Вы сейчас серьёзно пытаетесь снять с мамы подарок? – Никита перехватил руку тётки, и она замерла, холодная, как металл. – Вы сами ей хоть раз подарили что-то дороже этих кухонных тряпок?
– Не хами мне! – огрызнулась Вероника Сергеевна, и её голос треснул. – У меня доходы другие. И вообще, главное – это внимание!
– Зато чужие деньги вы считать мастак. Приходите на каждый праздник с пустыми руками, первая набиваете рот, а потом выносите еду контейнерами!
– И вечно прикрываетесь Таней, которая уже взрослая кобыла и способна сама купить себе ужин!
Лицо тётки пошло пятнами – красными, зелёными, синими, как акварель. Она со стуком отодвинула стул и обернулась к сестре:
– Юля! Ты слышишь, как твой сопляк со мной разговаривает? Утихомирь его! Он же позорит тебя при всех!
Мама растерянно переводила взгляд с сына на сестру. Никита замер, ожидая привычного:
– Никита, ну хватит тебе, не связывайся…
Но тут заговорил отец, и его голос был глухим, как стук двери в подземелье.
– Никита прав, – весомо сказал он. – Я молчал только ради Юли. Ты ходишь к нам не как к родне, а как в бесплатную столовую с самовывозом.
– Ах, вот вы как? Сговорились? – Вероника повернулась к младшему племяннику. – Ты тоже сейчас начнёшь считать, сколько кусков я съела?
– Могу напомнить, как вы утащили еду с моего дня рождения ещё до того, как гости за стол сели, – буркнул Артём. – А потом ещё губы надули, что вам целый торт с собой не отдали.
– Неблагодарные! – визжала тётка, и визг её рассыпался стеклянными осколками. – Юлька, кого ты вырастила? Никакого уважения к старшим!
Она резко рванула к себе сумку, вытянула из пакета пластиковые лотки и начала яростно сгребать в них нарезку – лотки наполнялись сами, без её помощи.
– Если я вам мешаю, хоть Тане еду заберу! Она тут ни при чём!
Никита спокойно подошёл, перехватил контейнер и вытряхнул колбасу на блюдо – она шлёпнулась, как мокрый лист.
– Сегодня у мамы юбилей, а не пункт выдачи гуманитарной помощи! Ничего вы отсюда не вынесете.
– Отдай, недоумок! – закричала Вероника, и крик её прозвучал эхом в пустом зале. – Унизили меня, подарка лишили, теперь ещё и голодом морите? Верни мясо, его Тане отложили!
Гости за столом сидели застыв, кто-то откровенно давился смехом – смех вылетал пузырями. Никита глянул на маму – боялся, что она сейчас расплачется.
Но мама медленно расстегнула застёжку на шее, аккуратно убрала кулон в бархатную коробочку и подняла глаза на сестру. В её зрачках отражались лампы, как далёкие звёзды.
– Знаешь, Вероника… Я устала. Устала каждый праздник высчитывать, сколько еды ты успела рассовать по карманам.
– Устала шикать на мужа и сыновей, чтобы они терпели твои заскоки, лишь бы мы не поссорились. Никита прав! Ты нашу доброту за слабость приняла.
Тётка запнулась. Такой отповеди от вечно уступчивой сестры она явно не ждала – слова повисли в воздухе, как мыльные пузыри.
– Ты… ты их сторону принимаешь? Я же твоя родная сестра!
– Они мне не чужие, Вероника. Это мой муж и мои дети! Собирай свои вещи и уходи.
– Так отдайте горячее для ребёнка! – уже тише, но всё ещё злобно потребовала тётка.
Отец молча достал телефон, вызвал такси, а потом подвинул к ней пакет с полотенцами – полотенца зашевелились, будто пытались уползти.
– Забирай свою сумку и это барахло обратно. Остальное останется на столе.
– Ноги моей больше в вашем доме не будет! Скряги! – выплюнула тётка, хватая вещи.
Дверь ресторана с грохотом захлопнулась – грохот прокатился по залу, как камнепад. Мама ещё несколько секунд смотрела на выход, тяжело вздохнула.
– Мама, прости, – тихо сказал Никита, садясь рядом. – Не хотел я портить тебе праздник. Но, блин, накипело.
– Ты ничего не испортил, сынок, – она слабо улыбнулась и погладила его по руке. – Это я наивная была, надо было раньше её на место поставить.
…Через несколько дней тётка объявилась, как ни в чём не бывало – её голос раздался из телефона, словно она стояла за дверью. Никита сидел на кухне, когда у мамы зазвонил телефон, и из динамика донеслось громкое:
– Юля, привет. У вас там после юбилея еда осталась?
Мама закрыла глаза, выдохнула, но на этот раз её голос даже не дрогнул – он звучал ровно, как линия горизонта.
– Вероника, даже если и осталась – тебе я не отдам. В гости придёшь только тогда, когда научишься уважать хозяев, а не рассматривать наш дом как бесплатный ресторан.
На день рождения тётки Никита просто скинул утром очередное смс-сообщение – буквы на экране мерцали, как далёкие огни. Никакого золота, разумеется, никто не отправил.
Вероника Сергеевна ещё долго ждала, когда её позовут на очередной семейный сабантуй, но мама просто вычеркнула её из списка гостей. И, наверное, это надолго… Временами казалось, что тётка всё ещё сидит за пустым столом в темноте, выуживая из невидимых контейнеров несуществующую еду.
Как вы считаете, правильно поступили родственники? Оставляйте свои мысли в комментариях, ставьте лайки!
