Любава Волкова присела на краешек лавочки, сперва убедившись, что та чистая: светлому платью не пристало подцепить хотя бы пылинку. В руке она держала новую белую сумочку. В санатории под Трускавцем уже вошло в привычку после ужина переодеваться во что-то нарядное и отправляться на прогулку. Большинство отдыхающих тоже с удовольствием демонстрировали свои наряды. Одна женщина даже призналась: «Где ещё наряды выгуливать, как не на курорте? Дома и сходить некуда».
Краем глаза Любава заметила Егора Соколова: он подошёл, неторопливо опустился рядом и тихо, с проникновенной ноткой, произнёс:
— Давайте помолчим вместе.
Голос так естественно ложился в вечернюю тишину и горный пейзаж, что Любава улыбнулась. На Егере — бежевый пиджак, под ним белая рубашка, брюки отутюжены с иголочки, тёмные волосы будто только из парикмахерской. Седина на висках ничуть не портила его, наоборот, придавала солидности.
Любава ещё позавчера заметила, что при встрече Егор смотрит на неё как-то особенно, выделяет среди прочих дам.
— Как вы красиво сказали: «помолчим вместе», — отозвалась она.
— С вами, Любава, даже молчать приятно, хотя я и поговорить всегда рад. — Егор развернулся к ней вполоборота, чтобы полностью завладеть её вниманием. Любава понравилась ему с первой встречи.
Она тоже повернулась к нему и посмотрела с теплом.
— Между прочим, вчера я ждал вас на танцах, но вы не пришли. Не любите танцевать?
— Отчего же? Танцую с удовольствием. Но вчера пошла гулять: вечером воздух такой свежий, что дышишь — не надышишься.
— Я и не знал, что вы любительница вечерних прогулок. — Егор едва заметно коснулся руки Любавы. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки. Карие глаза смотрели на неё с надеждой.
— Приглашаю вас сегодня на прогулку по своему маршруту. Я его сам открыл: оттуда открывается такой вид на горы, что дух захватывает. Но не с кем было разделить эту красоту. Теперь есть с кем — с вами. — Он слегка сжал её руку, словно подавая сигнал к более решительным ухаживаниям.
«Почему бы и нет, — подумала Любава. — В конце концов, это просто прогулка. Одной в горы далеко ходить рискованно, а с мужчиной надёжнее». Она проводила взглядом пару, проходившую мимо их лавочки: мужчина и женщина оживлённо разговаривали, было видно, что познакомились они здесь же и теперь приятно проводят время.
— Какая у вас, Любава, ладонь красивая, — едва не прошептал Егор и ещё ближе придвинулся, любуясь её профилем.
Любава не стала спрашивать, женат ли он: на отдыхе многие не свободны и оправдывают свои увлечения жаждой новизны. Ей было удивительно приятно сидеть рядом с мужчиной, которому она явно нравится и который выбрал именно её.
— А пойдёмте прямо сейчас прогуляемся, — предложил Егор. — Поболтаем, а вечером приглашаю вас в кафе. — Он элегантно подал руку, помогая Любаве подняться.
Она согласилась без раздумий и, подхватив белую сумочку, взяла его под руку. Не прошла она и пяти шагов, как беспечно, по-девичьи, махнула сумочкой — и та выскользнула из пальцев. Сумка плюхнулась прямо в лужицу, оставшуюся после дождя. Любава ойкнула от неожиданности и досады: белоснежная вещь лежала в грязи.
— Ерунда, сейчас будет как новенькая, — Егор аккуратно поднял сумочку и поставил на траву. Любава достала салфетки и начала оттирать пятна, но мутные разводы всё равно остались.
— Пойду в номер и отмою хорошенько, — вздохнула она.
— Тогда я подожду. Или давай так, — он перешёл на «ты», — жду тебя после ужина на этом же месте. Хорошо?
Любава кивнула и быстро зашагала к корпусу, держа сумку на отлёте, чтобы не испачкать платье.
Она отмыла новую белую сумочку, которую специально купила перед отъездом. Вроде бы от грязи не осталось и следа, а всё равно казалось, что сумка поблёкла и потеряла свою свежесть.
Любава вспомнила взгляд Егора, его предложение прогуляться вечером и почувствовала неприятный осадок. За всю неделю отдыха это чувство появилось впервые. И вдруг она поняла: её едва завязавшиеся отношения с Егором — та же сумочка. На первый взгляд всё красиво и безобидно, но достаточно одного неверного движения — и они окажутся в грязной луже. Вытереть воду можно, а осадок останется.
Тут зазвонил телефон.
— Мама, Серёжка с Гришкой не дают мне уроки делать! — услышала она голос Дуни, а следом — детский смех.
— Вы чем там занимаетесь? — спросила Любава, возвращаясь в реальность.
— Люба, это я, — раздался голос Владимира. — Привёл внуков, и мы решили испечь пирог. А Дуня воспротивилась: говорит, всю кухню в муке перепачкаем.
— Володя, купил бы ребятишкам чего-нибудь вкусненького в кондитерской. Я приеду — испеку пирог, а может, и торт.
— Приезжай скорее, мы все соскучились, — ответил Владимир и тише добавил: — А я больше всех. Хочешь, прямо сейчас сяду в машину и поеду за тобой?
— Уже немного осталось, потерпите. Я тоже соскучилась. Дай Дуне трубку.
Поговорив с дочкой, потом с внуками и признавшись мужу в любви, Любава опомнилась — она опаздывает на ужин. Быстро переоделась, взяла сумочку, повертела в руках и убедилась: ни пятнышка.
— Вот теперь хорошо, — с удовольствием сказала она себе.
И ни к чему ей бежать на вечернюю прогулку с каким-то Егором. Это она уже поняла окончательно: упавшая в грязь сумка и их едва наметившийся роман — одно и то же. Снаружи вроде чисто, а внутри уже нет прежнего света.
Любава ощутила, как сильно соскучилась по мужу, детям и внукам. Ехала ведь отдохнуть от них, а теперь готова слушать их голоса снова и снова. Вспомнила, как Володя на Восьмое марта хотел удивить её кулинарным шедевром: было смешно от его неуклюжих движений, но так тепло и радостно.
«Не стану ждать автобуса, — решила она. — Позвоню Володе, пусть приедет за мной, когда закончится путёвка. Заодно покажу ему здешние места, погуляем вдвоём. И никакая “грязная сумочка” нам не нужна». Любава посмотрела на горы, вздохнула полной грудью и поняла: настоящая чистота там, где тебя любят, а не там, где ты пытаешься смыть следы чужого флирта.
