Вечер в санатории под Яремче плыл, как сон: аллея тонула в молочном тумане, а скамейки, казалось, медленно дрейфовали, будто льдины. Настасья Андреевна Крылова присела на одну из них, убедившись, что та чистая, — светлое платье не должно поймать даже пылинку. В руке белела новая сумочка, купленная в киевском бутике за немалые гривны. Здесь, в украинских Карпатах, уже повелось после ужина наряжаться и выходить гулять. Одна женщина призналась: «Где ещё выгуливать платья, как не на отдыхе? Дома и сходить некуда».
Боковым зрением Настя увидела, что к скамейке приближается Юрий Павлович Ланской. Он сел неторопливо и сказал тихо, с той проникновенностью, которая словно была соткана из самого вечернего воздуха:
— Давайте помолчим вместе.
Под бежевым пиджаком — белоснежная рубашка, брюки отглажены так, что хоть сейчас на праздник, тёмные волосы — только что из салона. Серебряные нити на висках не старили, а придавали ему уверенность и основательность.
Настя ещё два дня назад заметила, что Юрий смотрит на неё иначе, чем на других дам.
— Как вы красиво сказали: помолчим вместе, — отозвалась она.
— С вами, Настенька, даже молчать приятно, хотя я всегда рад поговорить. — Юрий развернулся к ней вполоборота, будто хотел уместить её всю в своём взгляде. — Ждал вас вчера на танцах, но вы не пришли. Не любите танцевать?
— Отчего же, танцы люблю, но вчера я гуляла. Вечером воздух такой свежий, что хочется дышать и дышать.
— Не знал, что вы любите вечерние прогулки. — Юрий почти незаметно коснулся руки Насти. По коже побежали лёгкие искры, будто от сухого электричества. Карие глаза смотрели с надеждой на большее.
— Приглашаю вас сегодня на прогулку по маршруту, который я сам открыл. Там вид шикарный — горы видны как на ладони. Мне не с кем было поделиться этой красотой, а теперь есть с кем. — Он слегка сжал её руку, словно подавая сигнал к настойчивым ухаживаниям.
«Почему бы нет, — подумала Настя. — Всего лишь прогулка. Одной ходить далеко боязно, а с мужчиной надёжнее». Она проводила глазами проходившую мимо пару: мужчина и женщина увлечённо разговаривали, было заметно, что познакомились здесь же и теперь приятно проводят время.
— Какая у вас, Настенька, красивая рука, — почти прошептал Юрий, придвигаясь ближе и любуясь её профилем.
Настя не хотела спрашивать, женат ли он. Здесь большинство несвободны, и свои увлечения оправдывают желанием новизны. Но сейчас ей было просто приятно сидеть на скамейке с человеком, которому она нравится и который выделил именно её.
— А пойдёмте, прогуляемся прямо сейчас, — предложил он. — Пообщаемся, а вечером приглашаю вас в кафе. — Юрий элегантно подал руку, помогая ей подняться.
Она без колебаний согласилась, подхватила сумочку и взяла его под руку. Пройдя шагов пять, беспечно, как девчонка, махнула сумочкой — и выронила. Белая вещь шлёпнулась в лужицу, оставшуюся после дождя. Настя ойкнула от неожиданности и контраста: белоснежная сумочка лежала в грязи, как маленький утонувший лебедь.
— Ничего страшного, сейчас будет как новенькая, — Юрий поднял сумочку и поставил на траву. Настя достала салфетки, принялась оттирать, но мутные разводы всё равно остались.
— Пойду в номер, отмою, — сказала она.
— Тогда я тебя подожду. Или давай так, — он уже перешёл на «ты», — жду тебя после ужина на этом же месте. Хорошо?
Она кивнула и торопливо пошла к корпусу, держа сумочку на расстоянии, чтобы не испачкаться. В номере Настя отмыла новую белую сумочку, купленную специально перед отъездом. Все следы грязи исчезли, но казалось, что вещь всё равно стала какой-то серой, потеряла новизну.
Она вспомнила предложение Юрия, его взгляд, намекающий на продолжение, и почувствовала неприятный осадок. За всю неделю впервые появилось что-то раздражающее. И вдруг она сравнила эти отношения, на первый взгляд безобидные, с упавшей в грязь сумочкой.
Зазвонил телефон. Звук был далёким, будто из другого сна.
— Мама, Гришка с Мишкой не дают мне уроки делать! — услышала она голос младшей дочери и смех внуков.
— Вы чем там заняты? — спросила Настя, возвращаясь в реальность.
— Настя, это я, — раздался голос мужа. — Внуков привели, решили пирог испечь, а Полина против, говорит, всю кухню заляпаем.
— Владимир, купил бы в магазине ребятишкам что-нибудь вкусное, а я приеду — испеку пирог, а может, и торт.
— Приезжай скорее, мы все соскучились. — Потом тише добавил: — А я больше всех. Хочешь, хоть сейчас сяду за руль и приеду за тобой?
— Уже немного осталось, потерпите. Я тоже соскучилась. Дай трубку Полине.
Поговорив с дочкой, потом с внуками, сказав мужу, что любит его, Настя спохватилась, что опаздывает на ужин. Быстро переоделась, взяла сумочку, повертела её в руках — ни пятнышка.
— Вот теперь хорошо, — сказала она себе с облегчением.
И вовсе не нужно ей бежать на прогулку с каким-то Юрием. Это она поняла точно, сравнив упавшую в грязь сумочку с зарождающимся романом.
Настя почувствовала, как соскучилась по мужу, детям, внукам. А ведь ехала отдохнуть от них, а теперь рада была слышать их голоса. Вспомнила, как Владимир на Восьмое марта хотел удивить её кулинарным шедевром, — было и смешно, и мило от его неумелых действий.
— Не поеду на автобусе, — решила она. — Скажу Владимиру, чтобы приехал за мной, когда закончится путёвка. Заодно покажу ему здешние красоты, прогуляемся вместе. И не нужна нам никакая «грязная сумочка».
