Ложка звонко стукнула о дно пустой кастрюли из-под гречки. Андрей заглянул в старый холодильник «Бирюса» и хлопнул дверцей так, что вздрогнула вся кухня.
— Это что за бардак? Даже масла к хлебу нет! Ты вообще чем тут занимаешься?
Он бросил ключи на стол, прямо на салфетку с крошками.
Оксана стояла у плиты, помешивая кашу. После десятичасовой смены в больнице на полторы ставки руки гудели, глаза слипались. Но она молча наложила ему полную тарелку.
— Я с работы пришёл, Оксана. В половине десятого вечера. Я мужчина. Мне нужна нормальная еда, а не эта бурда, — скривился он, тыкая вилкой в тарелку.
— Это домашняя каша, котлеты из индейки и салат с огурцом. Всё свежее, в шесть утра готовила, — спокойно ответила она, хотя в груди уже знакомо заскребло.
— Котлеты? Да тут один хлеб да лук. Ты бы ещё пустые макароны сварила. Моя мама всегда говорила: хозяйка из тебя — как из свёклы мясо.
Оксана медленно вытерла руки о льняное полотенце с вышитым петушком. Обида была тупой, как старый синяк, которого снова коснулись.
— Андрей, я работаю. Неделя была сумасшедшая. Что успела — то и купила. Хочешь деликатесов — добавь денег, пожалуйста. Я в среду последние триста рублей отдала за капельницу для мамы.
— Ты прекрасно знаешь, что я сейчас маме помогаю! Она после операции на колене. И вообще, я откладываю нам на машину. На тёмно-синюю «Веста», как ты хотела. Твоей зарплаты, что, не хватает на нормальный борщ и мясо?
— Моей зарплаты медсестры хватает на четыре с половиной тысячи за садик для Полинки, на лекарства для моей мамы и на коммуналку за две последние квитанции. А твоя зарплата уже год идёт мимо семьи. Ты хоть одну квитанцию за квартиру оплатил? Хоть раз продукты купил?
Андрей отодвинул тарелку и встал. Глаза у него сузились — он терпеть не мог, когда ему тыкали в его же обязанности.
— Ну вот, ты снова начинаешь? Я же для нас стараюсь. И моя мама тебя никогда не трогала. А ты вечно с претензиями.
— Андрей, открой глаза. Твоя мама два года назад вышла на пенсию, она получает больше меня — семнадцать тысяч, — а ещё у неё есть младшая дочь Татьяна. Которую, кстати, твоя мама содержит. А ты тащишь деньги маме, мама — Татьяне, а я кормлю тебя. Странная схема, тебе не кажется?
— У Татьяны дети, ей тяжело! — взорвался он. — А ты… ты просто бездушная. Мама была права.
— Вот и езжай к маме, — тихо, но твёрдо сказала Оксана. — Ужинай там. И спи там. И деньги туда носи. Посмотрим, накормит она тебя лучше, чем я.
Он развернулся, схватил куртку и вышел, хлопнув дверью так, что в коридоре зазвенела вешалка.
Андрея не было три дня. Потом он появился в субботу утром — как ни в чём не бывало. Прошёл на кухню, налил чай в кружку с отбитым краем, сел.
— Полинку твоя мама забрала? Вот и хорошо. Оксана, нам надо поговорить. Я понимаю, ты устала, но и ты меня пойми. Маме сейчас критически нужна помощь. Финансовая.
— Ты серьёзно? — она даже отставила чашку. — Ты пропал на три дня, а теперь снова про деньги? Ты знаешь, что Полинка спрашивала, не разлюбил ли её папа?
— Ну перестань, ребёнок что, не понимает? Я люблю её. Но Татьяна сейчас разводится, ей надо снимать жильё, это минимум двенадцать тысяч…
— Андрей, остановись. Я зарабатываю, ты зарабатываешь. Но все расходы — на мне. Ты приносишь домой три копейки, потому что всё отдаёшь матери, а та — Татьяне. А что получает наша семья? Упрёки про плохую хозяйку и холодный холодильник? Ты последний раз дарил мне цветы на Восьмое марта три года назад. Полинка мечтает о велосипеде за пять тысяч, а ты ей даже шоколадку не купил. Что происходит?
Андрей покраснел. Он явно не ожидал такого прямого удара. Поднялся, прошёлся по комнате, избегая смотреть жене в глаза.
— Я… ну, понимаешь… Мне надо поддержать родных. Пока Татьяна на ноги не встанет.
— Она никогда не встанет. Ей выгодно сидеть на шее у матери и брата. И знаешь что? Если так будет продолжаться, я подам на развод. Устала быть единственным взрослым человеком в этой семье.
Он ничего не ответил. Просто ушёл. И на этот раз его не было четыре месяца.
Оксана с Полинкой на отложенные деньги поехали на Алтай — дышать свежим воздухом и отдыхать от нервов. Она из вежливости написала Андрею в вотсапе, что уезжают. Он даже не ответил.
Вернуться пришлось на неделю раньше — мама Оксаны попала в больницу с осложнением после гриппа. Усталая, с чемоданом и спящей Полинкой на руках, она открыла дверь своей квартиры в Твери и замерла.
В коридоре горел свет. На вешалке висела чужая женская куртка — дешёвая, болоньевая, с искусственным мехом на воротнике.
Андрей выскочил из спальни в одних штанах, заслоняя собой дверь.
— Ты? Чего так рано? У вас же ещё неделя отпуска!
Он заметался, пытаясь загородить проход.
— Мама заболела. А ты что здесь делаешь? Ты же у матери живёшь, — Оксана осторожно положила дочь на диванчик.
— Ну… тут такое дело…
Из спальни, потягиваясь, вышла молодая русоволосая девушка в любимом вышитом халате Оксаны.
— Андрюшенька, кто там пришёл?
Она сонно хлопнула глазами.
— Ой…
— Это Марта. Ей просто… временно негде жить. Я пустил её на пару дней, — пробормотал Андрей, отводя взгляд.
— В моём халате? — голос Оксаны стал ледяным. — Хорошая «временная» помощь. Немедленно собирайтесь оба. Забирай свою Марту и езжай к маме. Пусть она теперь вас кормит.
Марта вдруг выпрямилась и нахально скрестила руки на груди.
— Ну послушайте, вы, — протянула она. — Я беременна. От Андрея. И нам нужна эта квартира. Так что это вам пора собирать вещи, а не нам.
Оксана на мгновение закрыла глаза. Пол и правда качнулся, но только на секунду. Она глубоко вдохнула и открыла глаза — теперь в них была не боль, а холодная злость.
— Марта, милая, вы глубоко ошибаетесь. Эта квартира куплена в браке. Половина моя, половина его. И завтра я подаю на развод, на раздел имущества и на алименты на Полину. А вам советую поторопиться — к его маме. Только, боюсь, она вас не примет. Она же мечтала о хозяйке для сыночка. А вы, вижу, такая же, как я — «плохая». Так что искренне вам сочувствую.
— Какая мама? — растерялась Марта. — Андрей! Ты говорил, что не женат! Что эта квартира — от бабушки по наследству! Ты мне врал?!
— Я… я всё объясню…
— Не нужно ничего объяснять, — перебила Оксана. — У вас пять минут, чтобы собрать вещи. Я устала, у меня больная мать и маленький ребёнок. Время пошло.
Марта с истерикой бросилась в спальню, хватая свою одежду и расшвыривая вешалки. Через несколько минут она вылетела из квартиры, едва не споткнувшись о чемодан, и хлопнула дверью так, что с косяка посыпалась краска.
Андрей, сгорбленный и бледный, задержался в коридоре.
— Оксана… Куда нам теперь?
— К маме, Андрей. Я же говорила. Она у тебя идеальная. Пусть и спасает.
На следующий день Оксана подала иск. Развод, алименты, раздел квартиры. Андрей пытался звонить, предлагал «мирно договориться». Просил подождать — мама не хочет видеть Марту, а Татьяна устроила скандал.
— Я выкуплю твою долю, — сухо сказала Оксана на единственной встрече у нотариуса. — Ты получишь деньги. И больше никогда не переступишь порог этого дома без моего разрешения.
Он согласился. Деньги нужны были срочно — Марта каждый день пилила его, требуя жильё.
Сделка была оформлена, Оксана стала единственной владелицей квартиры.
Прошло почти два года. Андрей исправно платил алименты — пятнадцать тысяч в месяц, — иногда виделся с Полинкой в парке.
Марта родила сына, и жизнь Андрея превратилась в сплошной хаос. Его мать так и не приняла новую невестку, Татьяна требовала денег, а денег не было — всё уходило на аренду крошечной однушки на окраине за двадцать тысяч.
Однажды вечером, когда за окном лил дождь, он появился на пороге квартиры Оксаны. Мокрый, с синяками под глазами, держа в руках пакет с продуктами — кефир, хлеб, пачка масла.
— Можно… можно переночевать? У мамы сейчас Татьяна с тремя детьми, там даже на полу места нет. А Марта… мы разошлись. Она меня выставила, подала на алименты на малыша. Деньги закончились. Просто до утра. Я на диване.
Оксана посмотрела на него долгим взглядом. Вспомнила все его обиды, тот халат, ту измену. Но перед ней стоял не тот человек, который когда-то кричал про плохой ужин. Это был разбитый, усталый мужчина.
— Одна ночь. А утром — ищи квартиру.
Утром он ушёл. Оставил на столе деньги — ровно половину своей зарплаты, двадцать две тысячи — и записку на клочке бумаги: «Это на продукты для Полинки. Я больше не исчезну».
Он действительно снял комнату неподалёку, на улице Урицкого. Однажды, через месяц, он встретил Оксану с Полинкой у школы.
— Папа, ты обещал! Ты давно обещал! — тянула его за рукав Полинка, когда они проходили мимо витрины с велосипедами.
Оксана стояла в стороне, держа в руках тяжёлый пакет с учебниками.
— Я… я куплю, доченька, — пробормотал Андрей и полез в карман. — Вот, держи, Оксана. Тут пять тысяч. Это на тот синий велосипед, что она хотела. Я потом ещё добавлю на шлем.
Он говорил быстро, не глядя в глаза. Оксана засомневалась, но деньги взяла.
Через два дня они встретились в парке. Андрей нёс велосипед на плече, а Полинка прыгала рядом.
— Давай я тебя подстрахую, — сказал он дочке, когда та села на сиденье. — Держи руль ровно. Смотри вперёд, а не на колесо. Я рядом.
Он бежал рядом, немного неуклюже, задыхаясь, и ловил велосипед за багажник каждый раз, когда Полинка начинала заваливаться.
Потом они остановились у скамейки, где сидела Оксана. Андрей вытер пот со лба и протянул ей бутылку воды.
— Я… я не знаю, имею ли право спрашивать… Как ты? Я слышал, ты снова на полторы ставки вышла? Может, я могу чем-то помочь?
Он вздохнул и отвёл взгляд.
— Хотя знаю, что ты мне не веришь. Я бы сам себе не верил.
Оксана молчала, наблюдая, как Полинка нарезает круги вокруг клумбы. Андрей вдруг резко добавил:
— Я матери больше не даю. И Татьяне тоже. Они мне такое устроили, когда узнали, что я без квартиры… Сказали, что я неудачник, который даже семью не удержал. А я… я просто больше не хочу быть тем, кем был. Хотя это, наверное, смешно звучит после всего.
Он резко поднялся и пошёл помогать Полинке, которая снова начала заваливаться. Оксана смотрела на его сгорбленную спину и ничего не ответила.
А потом жизнь сделала неожиданный поворот. Оксана заболела. Тяжёлая инфекция, осложнение на почки. Нужна была операция, потом долгая реабилитация. Она едва ходила, не могла даже отвести Полинку в школу.
Андрей, узнав об этом, бросил всё. Взял больничный, потом отпуск за свой счёт. Поселился в их бывшей гостиной на раскладушке. Готовил, убирал, возил Оксану на процедуры. Ночами сидел у её постели, меняя компрессы с уксусом.
Однажды, на второй неделе, Оксана отказалась пить лекарство — сказала, что от него болит желудок. Андрей стоял над ней с ложкой и стаканом воды.
— Оксана, пожалуйста, врач сказал — обязательно. Иначе снова будет обострение.
— Отстань, — простонала она, отворачиваясь к стене. — Ты мне не муж, чтобы командовать.
И тут он взорвался. Стукнул стаканом о тумбочку так, что вода расплескалась на салфетку.
— Ты всегда такая упёртая! Из-за этого всё и случилось! Если бы ты тогда не молчала, если бы не тащила всё сама… если бы ты мне тогда не сказала ехать к матери…
Он осёкся. Посмотрел на неё, на свой кулак, сжимавший край одеяла, и вдруг побледнел. Отступил на шаг.
— Прости… Прости меня. Я не должен был. Я никогда не имел права так говорить. Я сейчас… я сейчас принесу другой стакан.
Он вышел из комнаты, и Оксана услышала, как на кухне он долго открывает кран и трёт посуду, хотя никакой посуды там не было.
Когда он вернулся, руки у него дрожали, но голос был ровным.
— Вот, это тёплая вода с мёдом. От неё не так тошнит. И я позвонил твоему врачу, он сказал, что можно разделить дозу на два раза. Я так и сделаю.
Он сел на стул рядом, не поднимая глаз. Оксана медленно взяла ложку и выпила лекарство.
Прошло полгода. Оксана встала на ноги. Сама пошла в аптеку, сама сварила борщ. Она выздоровела.
И вот Андрей стоял в коридоре, держа в руках свою старую спортивную сумку. На дне лежала его бритва, пара носков и файл с рисунками Полинки.
— Машина внизу, — тихо сказал он. — Ты уже здорова. Моя помощь больше не нужна. Я поеду.
Он не поднимал глаз. Оксана посмотрела на его сгорбленные плечи, на седину, пробившуюся на висках, на то, как бережно он сложил детские рисунки в отдельный файл.
— Андрей, — мягко позвала она. — Ты куда?
— Домой. То есть… к себе. На квартиру.
— Андрей, — её голос дрогнул. — Останься.
Он замер. Сумка медленно сползла с плеча на пол.
— Я… я не достоин…
— Достоин. Мы начнём всё сначала. Но теперь, — она сделала паузу, и в уголках глаз мелькнула улыбка, — теперь ты будешь лепить гречишники каждую субботу. И салат резать. И котлеты. Потому что хозяйка из тебя получится лучше, чем из меня. Обещаю.
Андрей стоял неподвижно, лишь пальцы медленно разжали ремень сумки. Оксана сделала шаг вперёд, поднял сумку с пола и поставила её у вешалки. Потом молча повернулась и пошла на кухню.
Через минуту он услышал, как она открывает холодильник и достаёт фарш. Он стоял в коридоре и слушал, как она включает воду, как стучит разделочная доска.
Тогда он снял куртку и пошёл на звук.