# Жизнь за занавеской
Я мою подъезды на улице Мира в Одессе уже двенадцатый год. Знаю в этом доме каждого жильца — кто когда возвращается с работы, у кого скрипит дверной замок, а кто держит собаку, которая всегда лает на мою тележку с вёдрами. Квартиру 34 на четвёртом этаже занимает супружеская пара Коваленко — Оксана и Роман. Он работает региональным управляющим на строительной фирме, часто ездит в командировки — то в Киев, то в Харьков, а как-то целый месяц пропадал где-то под Варшавой на объекте. Оксана остаётся одна, и вот что я приметила: каждый раз, как муж возвращается, она с самого утра развешивает бельё на балконе. Даже зимой, когда мороз, а простыни дубеют на холоде за час.
Я как раз мыла лестницу между третьим и четвёртым этажом, ведро парило, пахло хлоркой и мокрой тряпкой, а с их балкона тянуло лавандовым кондиционером для белья — она всегда им пользуется, я его узнаю среди прочих. Дверь была приоткрыта, и я слышала, как Роман говорит: "Ты что, маньячка какая-то с этой стиркой? Меня неделю не было, а в доме всё чисто, будто никто и не жил". Оксана ответила тихо, я едва разобрала: "Мне так спокойнее засыпать. Да и пачкается немного…"
Пачкается. От кого, спрашивается, если его не было дома?
Я тогда ничего не подумала — мало ли какие у людей привычки. Но через неделю вижу: Роман выходит из дома рано утром, с чемоданом на колёсиках, говорит соседке снизу, что летит в Батуми на десять дней, монтаж какой-то. А вечером того же дня встречаю его на углу, у аптеки — стоит, покупает что-то в газетном киоске напротив. Странный вид имел: воротник поднят, кепку надвинул. Не домой пошёл, а в сторону гостиницы "Аркадия", там неподалёку сдают комнаты почасово и посуточно.
Я тогда подумала — может, любовница, может, от жены что-то скрывает. Не моё дело, я только убираю. Но через десять дней, когда он должен был "прилететь" из Батуми, в подъезде поднялся такой гвалт, что даже соседи повыбегали.
Было это под вечер, я как раз домывала первый этаж. Слышу — крик с четвёртого, потом что-то тяжёлое упало, потом дверь хлопнула так, что штукатурка с косяка обсыпалась. Я подняла глаза — а мимо меня вниз по лестнице бежит Роман, бледное лицо, свитер на голое тело, в руках телефон держит, будто он горячий. Остановился на втором этаже, оперся на перила, и я увидела, что руки у него трясутся так, что телефон чуть не выпал.
А через минуту — Оксана. Спускается спокойно, в халате, в руках держит что-то завёрнутое в наволочку. Я подумала сначала — подушка. Присмотрелась — нет, не подушка. Округлая форма, тяжеловатая на вид, она несла осторожно, прижимая к груди. Дошла до мусорной площадки у дома и положила тот свёрток на скамейку — не выбросила, а именно положила, будто это и не мусор был. Развернула наволочку — а там котёнок. Маленький, рыжий, недель шести-семи, ещё слепенький почти. Оказывается, Оксана подбирала бездомных котят во дворе и держала их дома, пока муж в командировке — кормила, приучала к лотку, а перед его возвращением отдавала знакомой ветеринарше на улице Пастера, которая пристраивала их в добрые руки. Простыни стирала, потому что котята лазили по кровати, шерсть оставляли, а Роман страдает от аллергии — она об этом ни словом не обмолвилась, потому что он и слышать не хотел о животных дома, говорил, категорически против.
Оказывается, он установил скрытую камеру на книжной полке, направленную на кровать, а сам никуда не улетел — снял комнату за два квартала, чтобы следить за трансляцией с телефона. И когда в половине одиннадцатого вечера увидел на экране, как жена заносит в спальню свёрток и кладёт на кровать, а оттуда что-то зашевелилось и запищало — у него, наверное, сердце в пятки ушло. Прибежал домой прямо в том, в чём был, потому и без куртки в дождь выскочил.
Я всего этого не видела, а слышала уже потом — от ветеринарши Ирины Степановны, у которой и покупала за копейки корм для дворовых кошек, потому что она меня знает. Рассказала, что Оксана пришла к ней в тот же вечер, с тем же котёнком, руки у неё тряслись, и сказала: "Ира, забери, пожалуйста, прямо сейчас. Мне больше некуда".
А на следующее утро я мыла подоконник в подъезде и увидела во дворе того самого Романа — сидел на скамейке, той самой, где котёнок лежал, и крутил в руках телефон с открытым банковским приложением. Через неделю узнала от соседки с третьего этажа, что Оксана переехала к сестре на Дерибасовскую и наняла адвоката — переоформлять совместную ипотечную квартиру на два отдельных владения не будет, потому что покупали вдвоём за семьсот тысяч гривен одиннадцать лет назад, но требовала полного раздела общего счёта, куда и он откладывал на новый пикап. Узнала я о сумме случайно — бумаги адвоката видела в руках у Оксаны, когда та заходила к нотариусу на Пастера, там и контора недалеко от меня.
Роман теперь приходит к подъезду редко, ждёт на лестнице, пока кто-то из соседей впустит, потому что код на домофоне сменили. Стоит, смотрит на запертую дверь квартиры 34, а Оксана ему даже не открывает — передаёт документы через адвоката. Я видела его в последний раз на прошлой неделе: стоял у подъезда минут двадцать, потом развернулся и пошёл пешком в сторону остановки, хотя машина его стояла тут же, на стоянке.
Я тем временем и дальше мою лестницы каждое утро, и на балконе квартиры 34 уже нет ни одной простыни — Оксана переехала окончательно, а новая хозяйка только заселяется, я уже и ведро туда заносила, пока она мебель расставляла.
