Соседка снизу, Валентина Остаповна, встретила меня у почтовых ящиков и, не поздоровавшись толком, выдала: "Людмила, ну сколько можно с собакой в кровати спать, это же негигиенично, у меня подруга ветеринар говорит…" Я забрала квитанции, сказала "доброго вечера" и пошла наверх. А что тут скажешь. Она права по-своему, я права по-своему.
Мне сорок три, я старший бухгалтер на мебельной фабрике в Виннице, разведена восемь лет, дочь учится в Львове на медицинском и приезжает раз в два месяца. Квартира у меня однокомнатная, девятнадцать метров жилой площади, доставшаяся от родителей на Хмельницком шоссе. И последние четыре года в этой квартире по ночам храпит рядом со мной метис овчарки по кличке Вжик — забрала его щенком с автовокзала, где он сидел под лавкой и трясся от холода в ноябре.
Смешное имя, я знаю. Дочка так назвала, когда ему было месяца два — он с такой скоростью носился по комнате, что она сказала "вжик, и нету". Прижилось.
Так вот, про кровать. Он забирается туда каждый вечер сам, без приглашения, и укладывается у меня в ногах, а к утру я просыпаюсь с его головой на подушке и лапой у меня на плече. Одеяло он, да, ворует беззастенчиво — я привыкла спать наполовину укрытой старым пледом, который держу специально для таких случаев. Пахнет от него собакой, шерсть на наволочке — это всё правда. Валентина Остаповна не врёт.
Но вот чего она не знает. В марте прошлого года у меня случился приступ — сердце заколотилось так, что я не могла подняться с кровати, в глазах потемнело. Не было сил даже дотянуться до телефона на тумбочке. И Вжик — вот эта самая "негигиеничная" собака — начал лаять так, что соседи вызвали участкового, а потом сам подтолкнул носом мою руку к телефону, будто понимал, что мне нужно набрать номер. "Скорая" приехала через двенадцать минут. Врач потом сказал — если бы я пролежала ещё полчаса без помощи, дело могло кончиться реанимацией.
С тех пор Вжик спит не просто рядом — он спит, положив голову мне на грудь, там, где сердце. Каждую ночь. Как будто слушает.
Дочка звонит по субботам, спрашивает: "Мам, ты как там, не одна?" А я смотрю на этого лохматого дурня, который храпит громче, чем мой бывший муж когда-то храпел, и отвечаю: "Не одна, доча. С Вжиком".
В сентябре ко мне заходила бывшая свекровь, Раиса Демьяновна — привозила дочкины детские фотографии, разбирала архив. Увидела на кровати собачью шерсть, поджала губы и говорит: "Люда, ну ты же взрослая женщина, разве можно так себя запускать, с животным в постели". Я тогда промолчала, разлила чай по чашкам, подвинула к ней вазочку с вареньем. А про себя подумала: Раиса Демьяновна тридцать лет прожила с мужчиной, который её ни разу цветов на день рождения не подарил, зато считает, что моя жизнь запущена.
Через неделю она приехала снова — на этот раз без предупреждения, с ключами, которые ей когда-то давала дочка "на всякий случай", ещё когда была маленькой и я боялась, что забуду её из садика забрать. Раиса Демьяновна открыла дверь своим ключом, вошла, пока меня не было дома, и застала Вжика одного в квартире. Испугалась, начала кричать на пса, он зарычал — защищал территорию, как и положено собаке, когда чужой человек вламывается без звонка. Она пожаловалась дочке по телефону: мол, зверь агрессивный, надо усыплять, пока не покусал кого.
Вот тут я уже не промолчала.
Я приехала с работы раньше времени, застала их обеих на кухне — Раису Демьяновну с чашкой моего кофе, который она себе налила без спроса, и дочку по видеосвязи на экране планшета, растерянную, не знающую, кого слушать. Я поставила сумку на стул, достала из ящика комода конверт с документами на квартиру — там, среди прочего, лежала ветеринарная справка о прививках Вжика и справка от кардиолога о том самом мартовском приступе.
— Раиса Демьяновна, — сказала я, — ключи от моей квартиры вы мне сейчас отдадите. И больше без звонка сюда заходить не будете.
Она начала было про "я же как родная", про "всю жизнь помогала". Я не спорила, просто положила перед ней на стол справку из кардиологии — дату, диагноз, запись врача о том, что собака подняла тревогу вовремя.
— Вот кто у меня в квартире родной, — сказала я и кивнула на Вжика, который в этот момент как раз улёгся у моих ног.
Она ключи отдала. Молча, покраснев, забрала сумку и ушла, не допив кофе.
Дочка потом перезвонила уже одна, без бабушки на линии, и сказала: "Мам, ты чего, серьёзно из-за собаки?" А я ответила: "Не из-за собаки. Из-за того, что чужие ключи от моей квартиры гуляют где попало восемь лет, и никто мне об этом не сказал".
Через месяц я поменяла замок — вызвала мастера с Замостянской, заплатила шестьсот двадцать гривен, получила два новых ключа, один себе, один дочке отправила почтой в Львов.
Прошло почти два года. Раиса Демьяновна прислала на восьмое марта открытку через дочку — без единого слова про собаку. А в январе этого года, когда я в очередной раз болела гриппом с температурой под сорок, Вжик три дня не отходил от кровати, даже есть отказывался, пока я не поднялась сама налить ему миску. Соседка Валентина Остаповна, узнав об этом от почтальонши, зашла как-то вечером, постояла в дверях, посмотрела на пса — и молча вынесла ему из своей квартиры кусок отварной курицы. С тех пор она про гигиену больше не заговаривала.
