«Воровка!»
Крик Валентины Остаповны разорвал гул банкетного зала, и оркестр, не успев доиграть фразу, захлебнулся тишиной.
Все, кто был в зале — человек сто пятьдесят, не меньше — повернули головы к центру.
На отполированном до блеска мраморном полу стояла на коленях горничная лет тридцати пяти. По щекам текли слёзы, а к груди она прижимала маленький холщовый мешочек.
— Отдай сюда! — Валентина Остаповна рванула мешочек из её рук так, что ткань затрещала по шву, и вывернула содержимое прямо на пол, перед всеми гостями.
Несколько старых потёртых фотографий. И больше ничего.
— Где кольца? Где серьги с бриллиантами? — Хозяйка дома обернулась к охраннику у дверей. — Вызовите полицию! Обыскать её карманы, немедленно!
Охранник шагнул к Оксане, и в кармане её форменного платья действительно звякнуло — серьги с мелкими камнями выпали на мрамор, когда он резко сунул туда руку.
Зал загудел — сначала шёпотом, потом громче, кто-то уже доставал телефон, кто-то требовал позвать полицию прямо сейчас, не дожидаясь приезда.
Но один из снимков отъехал по гладкому полу и лёг прямо у начищенных туфель Богдана Велинского.
Хозяина дома. Главы строительной компании, которой принадлежала половина новых кварталов на правом берегу Днепра. Семидесяти одного года.
Самого влиятельного человека в этом зале.
Богдан Петрович наклонился и поднял снимок двумя пальцами, будто боялся его порвать.
На фотографии — девочка лет трёх, сидящая на коленях у молодого мужчины. Оба улыбаются в объектив.
Этим мужчиной был он сам. Тридцать два года назад, на даче в Конча-Заспе, в тот единственный год, когда у него ещё была дочь.
Зал замер целиком — музыканты, официанты с подносами, гости с бокалами в руках, все.
Богдан Петрович вгляделся в лицо женщины на коленях среди рассыпанных фотографий, потом снова в снимок, потом опять в неё.
Тот же разлёт бровей. Та же ямочка у левого уголка рта, которая была у Марины.
— Или… Господи.
Женщина смотрела на него, не понимая, что происходит.
Богдан Петрович опустился перед ней на одно колено, не замечая, что пачкает отглаженные брюки о мраморную крошку.
— Как тебя зовут?
— Оксана. Оксана Коваль. Я из агентства «Чисто-Люкс», убираю здесь третий раз, двести гривен за смену…
— Фамилия твоей матери до замужества была Велинская?
Женщина замерла, потом отстранилась, будто хотела разглядеть его получше.
— Откуда вы это знаете?
— Потому что я одиннадцать лет её искал. И тебя. Через адвокатов, через консульство в Торонто, через частных детективов, которые брали с меня по пятьсот долларов в месяц и присылали пустые отчёты. Марина — твоя мать?
Пальцы Оксаны разжались, и снимок, который она всё это время судорожно держала, упал ей на колени лицом вверх — та же девочка, тот же мужчина, та же дача.
— Мама умерла. В Виннипеге. Три года назад.
Она подняла фотографию с колен и прижала её к груди обеими руками, как держат то, что боятся выпустить второй раз в жизни.
— Она сказала мне перед смертью: если когда-нибудь окажешься в Киеве — найди отца. У меня не было денег ни на адвоката, ни на поиски. Я устроилась в клининговое агентство, которое обслуживает такие дома, как ваш. Я не знала точно, где вас искать — просто надеялась, что рано или поздно попаду на один из ваших приёмов. Сегодня попала. Эти фотографии — всё, что у меня от мамы осталось, я их с собой в мешочке ношу, даже на работу, боюсь дома оставлять в общаге.
— А серьги у тебя в кармане откуда? — спросила хозяйка дома, но голос у неё уже дрогнул.
Все повернулись к экономке у буфетного стола. Нина Архиповна стояла, вцепившись в край скатерти, и смотрела на рассыпанные по полу снимки так, будто видела их впервые.
— Нина Архиповна, — тихо произнесла Оксана, — я видела в коридоре, как вы минут за десять до этого наклонялись к моей сумке у гардероба. Я подумала — показалось.
Экономка молчала, бледнея, и попятилась к выходу, но охранник, повинуясь взгляду хозяина, встал у неё на пути.
— Нина. — Валентина Остаповна шагнула к ней. — Это ты положила ей в карман серьги? Я же просила только проверить, не взяла ли она чего — ты сказала, что сама всё сделаешь тихо!
— Вы сказали — подбросить что-нибудь, чтобы её при всех с позором вывели, — выдохнула экономка. — Вы сказали, Богдан Петрович на кухне с ней час шептался, и чтобы я доказала при гостях, что она воровка, а не…
— Валя. — Богдан Петрович поднялся и посмотрел на жену. — Так вот зачем ты устроила это представление.
— Я видела, как ты на кухне час назад стоял над ней и что-то ей говорил, Богдан! Дольше, чем с любой горничной в этом доме! — Валентина Остаповна схватилась за спинку ближайшего стула. — Я двадцать лет замужем, я знаю, как ты смотришь на женщин, когда они тебе интересны! Я подумала — вот оно, началось у меня под носом, на моём собственном приёме!
— Я её расспрашивал, потому что она напомнила мне фотографию, которая висит в моём кабинете — ту самую, что сейчас на полу. Ты видела её сто раз и никогда не спрашивала, кто на ней. А ты вместо того, чтобы спросить меня прямо, велела Нине Архиповне подкинуть ей серьги, — он показал на мрамор, где всё ещё лежали камни, — чтобы унизить женщину, которую приняла за мою любовницу перед ста пятьдесятью гостями.
Зал слушал молча, как слушают развязку пьесы.
Богдан Петрович повернулся к Оксане и протянул руку, помогая ей встать.
— У меня для тебя есть фонд. Три миллиона гривен, лежат на отдельном счету одиннадцать лет — я открыл его, когда детективы сказали, что надежды почти нет, но закрыть счёт так и не смог. Завтра в десять утра поедем к нотариусу на Крещатик, контора по субботам работает до двух.
— Фонд… на меня? — Оксана непонимающе моргнула.
— На тебя. — Он коротко глянул на часы — начало одиннадцатого — и перевёл взгляд на Валентину Остаповну. — С тебя, Валя, я снимаю доверенность на счета фирмы. С понедельника все операции — через финансового директора. А Нина Архиповна пусть завтра же забирает трудовую у управляющего, в этом доме она больше не работает.
Он снова обернулся к дочери. Оксана всё ещё прижимала к груди стопку старых снимков, и фотография Конча-Заспи торчала из неё уголком, мятым от того, как долго её носили в кармане.
— Пойдём, — сказал он. — Тут слишком много чужих людей для этого разговора.
Оксана кивнула, взяла его руку — и вместе они пошли через притихший зал к выходу, мимо экономки, которую охранник уже вёл к служебному входу, мимо гостей, которые минуту назад требовали вызвать полицию, а теперь просто расступались, пропуская их.
Валентина Остаповна осталась стоять одна посреди мраморного пола, среди собственных драгоценностей, которые никто даже не подумал собрать.
