В банкетном зале отеля «Днипро-Палас» на День святого Валентина играл кавер-бенд, и от этого всё казалось ещё фальшивее. Оксана сидела за круглым столом рядом с мужем и смотрела, как официант разливает «Мартини» по бокалам — для всех, кроме неё. Ей принесли минералку «Моршинська», и свекровь не упустила момента.
— Вот видите, — Галина Степановна обвела взглядом стол, кивнув на бокал невестки. — Даже вино не пьёт. Бережёт себя. А зачем беречь, если толку всё равно никакого?
За столом смеялись громко, пели «Многая лета» хозяйке вечера — у Галины Степановны был юбилей, пятьдесят восемь, — и никто, кроме Оксаны, не заметил, как резко сменилась тема разговора.
Оксана отодвинула тарелку с цезарем. Есть не хотелось уже с той секунды, как свекровь подняла этот вопрос.
— Шесть лет в браке, — Галина Степановна поставила бокал на скатерть с таким стуком, что звякнули приборы. — Шесть лет, Виталик! У людей дети уже в школу ходят, а у нас — тишина в доме. Хоть бы кошку завели.
Виталий, муж Оксаны, водил пальцем по экрану смартфона — делал вид, что отвечает в рабочий чат, хотя Оксана отлично знала: он смотрел ролики про тюнинг своей «Шкоды». Той самой, которую они полгода назад продали, потому что денег не хватало даже на кредит за квартиру на Пушкинской.
— Мам, давай не сегодня, — буркнул он, не поднимая глаз.
— А когда, Виталик? Когда?! Двоюродная сестра Марина, сидевшая напротив, уже третьего родила! А у нас в семье — тьфу-тьфу, не сглазить бы, — всегда плодовитые были. Бабка твоя девятерых поднимала в селе под Полтавой, с голыми руками, без всяких этих УЗИ. А тут современная баба с дипломом — и ни одного ребёнка за шесть лет?
— Галина Степановна, — Оксана постаралась говорить спокойно. — Мы приехали вас поздравить. Давайте не будем сейчас об этом.
— А я не об этом хочу, я о внуках хочу! — отрезала свекровь. Крупные серьги с гранатами качнулись, зацепив свет от люстры. — Дядя Гриша вон сидит, слушает. Пусть послушает, какая у нас невестка принципиальная. Карьеру строит. В своей фирме главная по закупкам, а дома — пустота.
Дядя Гриша, муж золовки, неловко кашлянул и потянулся за салатом оливье, стараясь не встречаться взглядом ни с кем.
— Работа позволяет мне платить за квартиру, — сухо ответила Оксана, глядя прямо на свекровь. Она не стала говорить, что последние десять месяцев тащит ипотеку одна, потому что Виталий уже год как «между проектами» — после того, как со скандалом ушёл из автосалона, не сойдясь во взглядах с директором на зарплату.
— Да какая там ипотека! — отмахнулась Галина Степановна. — Мужик в семье зарабатывает, если захочет. А женщина должна о другом думать — о продолжении рода! Вот у нас в роду, милая моя, пустоцветов никогда не было. Все рожали — и легко, и много. Это у тебя проблема, Оксана. Лечиться надо.
Она потянулась к сумке, стоявшей на свободном стуле рядом, расстегнула молнию и выложила на стол плотный конверт — белый, явно набитый не только открыткой.
— Вот, — сказала она с показным участием. — Собрали с родственниками. Тут хватит на хорошую клинику репродукции, на Подоле есть одна, знакомые советовали. Пройдёшь все обследования, и дело с мёртвой точки сдвинется.
За столом стало тихо. Марина перестала жевать, дядя Гриша отложил вилку.
Оксана опустила взгляд на свою сумку, лежавшую у ног. Там, в боковом кармашке, была сложенная вдвое справка — на фирменном бланке клиники «Исида» с синей печатью. Она забрала её утром, перед работой, планировала показать Виталию вечером дома, после праздника. Муж об этом заключении знал ровно пять месяцев и всё это время просил: молчи, не говори матери, она не переживёт.
— Прочитайте внимательно, что написано, — Оксана достала справку и положила её на стол рядом с конвертом. — А потом решим, кому из нас надо лечиться.
— Что это за бумага? — Галина Степановна сморщила нос, но взяла листок.
— Заключение врача. Про Виталия. Диагноз — внизу, выделен жирным.
— Оксана, не надо, — хрипло выдохнул муж, хватая её за руку.
— Почему же не надо? — она убрала его ладонь. — Вы же хотели, чтобы вся семья знала правду. Пусть знают.
Галина Степановна читала, шевеля губами, и серьги с гранатами перестали покачиваться. Румянец на её щеках стянулся пятнами, будто кто-то стёр с лица краску неровной тряпкой.
— Виталик… это что значит… мужской фактор… бесплодие первой степени…
— Это значит, мам, что заводить разговор надо было не со мной, — отрезал Виталий, отворачиваясь к окну.
Оксана встала, забрала сумку и, не оглядываясь на конверт с деньгами и справку, лежавшие рядом на скатерти, пошла к выходу через весь зал — мимо кавер-бенда, доигрывавшего куплет, мимо официанта с подносом бокалов, которые теперь можно было допить и без неё.
Три коробки и спортивная сумка стояли у двери их квартиры на Пушкинской вечером следующего дня — Виталий собрал вещи сам, пока Оксана была на работе. Ключ от квартиры он оставил на тумбочке в прихожей, рядом с пустой вешалкой, где раньше висела его куртка.
Оксана подняла ключ, подержала на ладони и переложила в карман. Дверь за спиной мужа захлопнулась без звука — он прикрыл её аккуратно, как в чужом доме.
