Женщины на лестничной площадке любят судачить о соседях, но про эту квартиру на пятом этаже обычно молчали. Муж дочери Зинаиды Остаповны смотрел исподлобья, и первой это заметила именно она — задолго до свадьбы.
— Намучаешься ты с ним, Ирочка, — сказала она, когда дочь объявила, что выходит за Станислава.
— Мам, да нормальный он человек, — отмахнулась Ирина. — Чего ты к нему прицепилась?
— Взгляд недобрый. Запомни мои слова.
Ирина только рукой махнула. Какая разница, что там матери показалось — Стас работал менеджером на карьере, зарабатывал прилично, катал её на «Шкоде» и в первый же месяц знакомства повёз в Турцию. После свадьбы молодые поселились в бабушкиной трёхкомнатной квартире на проспекте Металлургов — своей у Стаса не было, а Ирине продавать воспоминания детства не хотелось.
Первые два года Ирина честно пыталась доказать матери, что та ошиблась.
— Мам, Стас мне на день рождения кольцо подарил, с камушком!
— Разве в кольце счастье, доченька?
— Ну почему ты никогда не можешь просто порадоваться за меня?
Станислав придерживался простой философии: мужчина зарабатывает, женщина создаёт уют. Ирина, выучившаяся на флориста, с этим смирилась — украшала квартиру, готовила борщи, развозила обеды мужу прямо на карьер. Денег хватало на всё, жаловаться было не на что. Но однажды, когда третий год пошёл, она поняла, что больше не хочет просиживать дни перед телевизором в ожидании его возвращения с работы.
— Стас, я хочу открыть цветочную мастерскую, — сказала она за ужином. — Небольшую, при входе в наш двор, там пустое помещение сдают.
— Ты сдурела? Денег тебе мало?
— Дело не в деньгах…
— А в чём тогда? — он отложил вилку. — Женщина должна дом вести, а не по магазинам с цветами бегать!
— Я просила разрешения разнообразить жизнь, а не милостыню.
В тот вечер Станислав закричал на неё по-настоящему — с оскорблениями, с грохотом стула об пол. Ирина сидела, вжавшись в спинку дивана, и не узнавала человека, которого когда-то назвала своим принцем. Но трещина, которая появилась тогда, казалась ей ещё совсем крошечной — залатать такую не стоило труда.
Назло мужу Ирина всё же устроилась — не в собственную мастерскую, а помощником флориста в салон на площади Освобождения. Зарплата скромная, но своя. Станислав в отместку перестал дарить подарки — думал, одумается. Ирина не одумалась: через год её сделали старшим флористом, а ещё через год она открыла-таки своё дело — небольшой магазинчик у рынка, на собственные сбережения и кредит в банке на сто двадцать тысяч гривен.
Станислав охладел окончательно. Разговаривал с ней как с соседкой по лестничной клетке, приходил с карьера мрачным, за ужином сидел сутками без единого слова, уткнувшись в тарелку. Ирина убеждала себя, что это временно — усталость, сезонные нагрузки на производстве, что угодно.
— У вас со Стасом всё в порядке? — спрашивала мать каждый раз, когда Ирина приезжала к ней на улицу Хмельницкого.
— Всё хорошо, мам.
Правду говорить не хотелось — у матери и так гипертония, зачем ей лишние нервы.
А потом случилась история с котом. Возвращаясь домой через сквер у Дворца культуры, Ирина увидела катящийся по асфальту пакет — странно, не по ветру, а будто сам по себе. Внутри оказался котёнок, тощий, грязный, с глазами как две маслины.
— Стас, смотри, кого я нашла! — она показала находку мужу прямо с порога.
— Выброси его обратно.
— Ты серьёзный?
— Серьёзный. Не хочу животных в доме. Обои драть будет.
— Его зовут Муся. Она останется.
Станислав хлопнул дверью спальни так, что с полки упала фотография со свадьбы.
С того дня он замолчал окончательно — не на день, не на неделю, а на три недели подряд. Ирина пыталась заговорить — он отворачивался к окну. Пыталась обнять — он уходил в другую комнату. Муся при этом прижилась быстро, спала у Ирины на подушке, и, кажется, именно это тихое кошачье присутствие стало последней каплей для Станислава.
Развязка настала в субботу, когда Ирина вернулась от матери раньше обычного — тревога, похожая на ту, что когда-то испытывала сама мать перед свадьбой, гнала её домой быстрее обычного. Поднимаясь по лестнице, она услышала голоса за дверью своей квартиры. Мужской — Станислава, и ещё один, женский, незнакомый.
Она открыла дверь своим ключом. В прихожей стояла чужая женщина в красном пальто, с папкой документов в руках, а Станислав поспешно задвигал её в сторону кухни.
— Ира, это по поводу страховки на машину, — выговорил он слишком быстро.
Женщина в пальто не стала изображать невозмутимость — наоборот, растерянно глянула на Ирину и первой заговорила:
— Стас, ты же говорил, что разведён…
Ирина не закричала и не бросилась с кулаками. Она прошла в спальню, не снимая куртки, достала из шкафа папку с документами на квартиру — ту самую, бабушкину, трёхкомнатную на проспекте Металлургов. Квартира была оформлена на неё, Ирину, с самого начала, задолго до свадьбы. Станислав жил здесь три года как в своей, но собственником не был ни одного дня.
— Собирай вещи, — сказала она мужу, выйдя на кухню. — До вечера.
— Ира, подожди, дай объясню…
— Ты три недели молчал, пока я жила рядом с тобой и ничего не понимала. Теперь помолчи ещё немного, пока я звоню нотариусу.
В понедельник она сходила в ЖЭК и переписала лицевой счёт полностью на своё имя, а во вторник — в банк, закрыла совместную карту, с которой муж оплачивал бензин и обеды на карьере. Станислав съехал к матери в Долгинцево, а квартиру на проспекте Металлургов Ирина сдала через риелтора молодой паре с ребёнком — за восемь тысяч гривен в месяц, которые теперь копились на расширение цветочного магазина.
Через месяц мать позвонила и спросила без предисловий:
— Ну как ты там?
— Открываю вторую точку, мам. У центрального рынка.
— А с Муськой что?
— Спит на моей подушке. Как всегда.
На другом конце провода мать выдержала долгую паузу, а потом за четыре года — первый раз — не спросила про Станислава вовсе.
