Ирина открыла дверь своей квартиры на Дыбенко и замерла. В коридоре, среди трёх сумок в клеточку, стояла Галина Степановна — мать бывшего мужа Максима.
— Тебе чего, Галина Степановна? — Ирина не впустила свекровь даже взглядом, просто смотрела, как та разувается на её коврике.
— Я к внучке приехала, Ируся, — отозвалась та, не поднимая головы, аккуратно ставя туфли на полку. — И вообще, пора поговорить. Ты после развода зажила так, что не узнать. Квартиру обновила, за границу летом летала с Соломийкой, а мой Максим по углам снимает. Где справедливость?
— Какая квартира, какая справедливость, — Ирина скрестила руки на груди. — Эту квартиру мне родители на свадьбу подарили, в Броварах дом продали. Максим сюда даже обоев не клеил. Мы развелись три года назад, при чём тут вы?
— Юридически, может, и ни при чём, — Галина Степановна прошла мимо неё в гостиную, как к себе домой, и расположилась на диване. — А по-человечески сын мой разорён, а ты шикуешь. Я приехала жить. Буду с Соломийкой сидеть, пригляжу, куда деньги уходят.
Соломийке было семь лет, и видела она бабушку последний раз два года назад, на дне рождения, да и то мельком.
Ирина достала телефон.
— Я сейчас полицию вызову. Вы в чужой квартире без разрешения.
— Вызывай, — усмехнулась свекровь. — Скажу, что приехала к внучке по приглашению отца. Максим подтвердит. Хочешь скандал на весь подъезд? У тебя же работа в банке, репутация. Соседи шушукаться начнут.
Телефон опустился сам собой. С соседями по лестничной клетке Ирина здоровалась каждое утро, и мысль о том, что завтра они будут шептаться о скандальной старухе у её двери, была неприятной сильнее, чем сама угроза.
— У вас есть двадцать минут, чтобы собрать вещи, — произнесла она как можно твёрже. — Иначе я меняю замки. Мастер уже едет.
— Не приедет, — Галина Степановна достала из сумки вязаную скатёрку и расстелила на журнальном столике, будто располагалась надолго. — Я уже с вашей управляющей компанией созвонилась, предупредила, что у тебя нервы сдают, замки менять собралась без причины. Так что сядь, поговорим.
Ирина опустилась в кресло напротив. Пальцы сжали подлокотник так, что побелели костяшки, но внутри уже начинало складываться в план.
— Чего вы хотите на самом деле?
— Хочу, чтобы сын мой жил по-людски, — отрезала Галина Степановна. — Ты у него всё отобрала.
— Он сам всё спустил в букмекерской конторе! — не выдержала Ирина. — Вынес из дома мамины серьги, заложил ноутбук, снял деньги со счёта Соломийки, который мы на её учёбу откладывали. Из-за этого и развелись, вы прекрасно знаете.
— Ой, ну оступился парень, тридцать три года, молодой ещё, — отмахнулась свекровь. — А ты вместо поддержки на алименты подала. Из-за твоих алиментов его на нормальную работу не берут.
— Он их полгода не платит, — Ирина горько усмехнулась. — Долг под сто семьдесят тысяч гривен уже набежал. О какой поддержке речь?
— Вот поэтому я и приехала, — Галина Степановна подалась вперёд. — Давай так. Переписываешь половину квартиры на Максима. Или продаёшь, покупаешь меньше, разницу отдаёшь ему на жильё. И забираешь заявление на алименты. Я уеду, больше не появлюсь.
Ирина смотрела на неё и не могла поверить в услышанное.
— Вы с ума сошли. Я должна отдать долю человеку, который обокрал собственного ребёнка?
— А не отдашь — устрою тебе весёлую жизнь, — свекровь прищурилась. — Заеду в маленькую комнату, буду Соломийке рассказывать, какая у неё мать бессердечная. В службу по делам детей позвоню, скажу, что ты ребёнка бросаешь, работаешь сутками.
В этот момент в прихожей зашуршал пакет — вернулась подруга Ирины, Люда, привела Соломийку из бассейна.
— Мама! — девочка вбежала в гостиную и остановилась, увидев чужую женщину. — А это кто?
— Это бабушка Галя, солнышко, — приторно пропела та, раскрывая руки. Соломийка прижалась к матери.
Люда, оценив сумки в коридоре, быстро подошла к Ирине.
— Это кто вообще?
— Свекровь бывшая, — тихо ответила Ирина. — Квартиру требует.
— Женщина, вы в своём уме? — повернулась к гостье Люда. — Собирайтесь и на выход, пока я копов не вызвала.
— А ты тут кто, чтобы указывать? — огрызнулась Галина Степановна. — Это семейное дело.
— Соломийка, иди к себе, порисуй, пожалуйста, — попросила Ирина. Девочка убежала, Люда увела её в комнату и закрыла дверь.
— Значит, шантаж опекой, — Ирина встала и подошла к окну. — Думаете, я испугаюсь?
— Испугаешься, — уверенно сказала Галина Степановна. — Ты у нас дама приличная, карьерой дорожишь. А мне, пенсионерке, терять нечего.
— Хорошо, — спокойно сказала Ирина. — Раз вы приехали восстанавливать справедливость — начнём прямо сейчас. Максим должен мне за полгода алименты. Это сто семьдесят тысяч гривен. Плюс коммуналка, которая осталась неоплаченной с тех времён, когда он тут жил — ещё тридцать тысяч. Итого двести. Давайте деньги, и я при вас позвоню юристу, скажу, что вопрос урегулирован.
Галина Степановна на секунду растерялась.
— У меня таких денег нет. Я на пенсии.
— А у меня нет лишней квартиры, — парировала Ирина. — Раз вы здесь от его имени — платите за него. Или рассчитывали сесть мне на шею и диктовать условия?
— Я буду помогать по хозяйству! Готовить, убирать!
— Кухарка мне не нужна, — Ирина подошла к сумкам и отодвинула одну ногой к двери. — Забирайте вещи и уходите сами. По-хорошему.
— Нет! — Галина Степановна вскочила с дивана. — Я никуда не пойду! Ты обязана поделиться, мой сын из-за тебя страдает!
— Из-за меня? — Ирина резко развернулась. — Ваш сын страдает из-за собственной лени и собственной матери, которая всю жизнь прощала ему любую подлость. Он взрослый мужчина, а вы за него квартиры отжимаете. Самой не стыдно?
— Не смей так про моего сына! — старуха замахнулась, собираясь ударить.
Ирина перехватила её руку в воздухе, крепко.
— Ещё раз поднимете на меня руку в моём доме — и я пишу заявление о нападении. А теперь слушайте внимательно.
Она отпустила запястье свекрови. Та тяжело дышала, вцепившись пальцами в край дивана.
— Вы сейчас берёте сумки и уходите, — продолжила Ирина. — Если через пять минут вас здесь не будет, я звоню своему юристу. У Максима есть доля в вашем доме в Ворзеле, он там прописан, вы на него оформили четверть при разводе родителей, я это знаю точно — сама документы видела. Мы арестуем эту долю за долги по алиментам. Продадим с молотка. Хотите, чтобы на вашей даче чужие люди хозяйничали?
Галина Степановна побледнела, пальцы разжались на краю дивана.
— Ты не посмеешь. Максим говорил, что ты в суды не полезешь.
— Максим судил обо мне по той Ирине, которая три года назад плакала, пока он спускал семейные деньги на ставках, — отрезала Ирина. — Та Ирина закончилась. Перед вами женщина, которая сама растит ребёнка, ведёт ипотечный отдел в банке и умеет считать деньги. Не уйдёте — завтра утром юрист подаёт на арест имущества Максима. А имущество у него одно — доля в вашем доме.
Свекровь замерла. Логика дошла до неё быстрее, чем хотелось бы признавать. Угроза квартирой не сработала, а вот перспектива потерять дом в Ворзеле из-за долгов сына была пугающе реальной.
— Змея ты, Ирина, — прошипела она, но уже без прежней уверенности, и начала торопливо натягивать туфли, путаясь в ремешках.
— Какая есть, — Ирина открыла входную дверь. — Пять минут.
Галина Степановна вытащила на площадку две сумки. Третью Ирина сама вытолкнула ногой за порог.
— Ключи, — она протянула руку.
Свекровь со злостью бросила связку на пол. Ирина подняла её спокойно, без спешки.
— Больше не появляйтесь здесь. Соломийку не увидите, пока Максим не закроет весь долг — все сто семьдесят тысяч. Будете караулить у школы — найму охрану и подам на вас за преследование. Понятно?
Ответа не последовало. Галина Степановна, пыхтя, затолкала все три сумки в лифт и уехала вниз, продолжая что-то бормотать себе под нос.
Ирина захлопнула дверь и повернула замок на два оборота. Колени подвели — она опустилась на пол, спиной к двери, сердце колотилось. Из комнаты вышла Люда, а за ней показалась Соломийка.
— Уехала? — спросила Люда, присаживаясь рядом.
— Уехала, — Ирина выдохнула и растянула губы в улыбке — за последний час это получилось у неё только сейчас. — Дом в Ворзеле побоялась потерять.
На следующий день, не откладывая, она позвонила своему адвокату и попросила подготовить документы на арест доли Максима в доме родителей — всей четверти, которая была у него записана в реестре недвижимости. Через неделю пришло подтверждение: арест наложен, исполнительная служба уведомила должника официально.
Галина Степановна больше у двери на Дыбенко не появлялась. А спустя месяц Ирине позвонил сам Максим — не с угрозами, а почти заискивающе: просил снять арест, обещал начать платить. Ирина выслушала его, не произнося ни слова, и ответила одно: как только придут первые десять тысяч гривен в счёт долга — она подумает.
— Мама, а бабушка Галя почему так кричала? — спросила Соломийка, когда Ирина вернулась на кухню, где Люда уже разливала чай.
— Перепутала адрес, зайка, — Ирина обняла дочь, уткнувшись в её волосы, пахнущие хлоркой из бассейна. — Больше не перепутает.
![]()


