Ресторан «Дворянское гнездо» на проспекте Свободы во Львове приглушил свет, и двести стульев стояли в белых чехлах. Оксана Коваль приехала, когда уже подали горячее — в простом тёмно-синем платье, без единого колечка на пальцах, без провожатого. Вошла через боковой вход, потому что у главного толпился фотограф.
Невеста, Марина Петренко, заметила её от главного стола ещё до того, как та успела пройти через зал.
— Кто пустил эту женщину? — сказала она не очень тихо, достаточно громко, чтобы весь президиум обернулся.
Оксана не остановилась. Пошла прямо к ней, с пустыми руками, без подарка, без конверта.
— Я просто пришла поздравить тебя, Марина.
— Тебя сюда никто не звал. Тебя не было в списке.
— Мне не нужно было приглашение для этого.
Именно эта фраза всё и запустила. Марина вскочила так резко, что стул ударился о стол, в три шага пересекла расстояние между ними и толкнула её обеими руками в грудь. Оксана отшатнулась назад, врезалась в сервировочный столик, и бокал мерло опрокинулся прямо на туфли невесты — белые, купленные три недели назад в торговом центре на Шевченко.
— Ты что натворила! — закричала Марина, голос дрожал от злости. — На колени. Вытри немедленно. Сейчас же.
Двести гостей одновременно затаили дыхание. Диджей сам приглушил музыку, никто его не просил. За главным столом жених, Андрей Фермиленко, уставился в свой бокал, будто это было самое интересное зрелище в зале.
У Оксаны задрожал подбородок. Секунда, другая. И она начала сгибать колени.
Никто в этом зале не знал, что Оксана Коваль — мать Андрея. Та, что растила его одна в двухкомнатной квартире на Сихове, после того как отец уехал на заработки в Польшу и перестал звонить. Та, что одиннадцать лет мыла офисы в центре города с шести вечера до двух ночи, чтобы он окончил инженерный факультет Львовской политехники. Та, что, когда Андрей два года назад познакомил её с Мариной, прикусила язык на комментарии про «людей, которые моют полы», потому что не хотела портить сыну счастье.
Марина прекрасно знала, кто такая Оксана. Отсюда и злость. Потому что Андрей за две недели до свадьбы поставил чёткое условие: мать приходит на банкет, пусть даже без формального приглашения, пусть даже под конец, пусть хотя бы на минуту. И Марина кивнула при свидетельнице, улыбаясь, а потом вычеркнула её из списка, никому не сказав.
Оксана уже опустила колено в двух сантиметрах от мраморного пола, когда голос прорезал зал.
— Отпусти её.
Это был Андрей, он встал, салфетка всё ещё в руке.
— Мама, встань. — Он подошёл и взял её за руку прежде, чем колено касалось пола. — Ты ни перед кем не становишься на колени. И тем более не здесь.
— Андрей, она облила меня вином, она…
— Она тебя ничем не облила. Это ты толкнула её перед двумястами людьми. — Голос его не повышался, но каждое слово падало как камень. — Я спрашивал тебя две недели назад, в списке ли моя мать. Ты сказала — да.
Марина открыла рот, и не нашлась что сказать.
Андрей обратился к залу, к двумстам лицам, которые так и не шевельнулись.
— Это моя мать. Одиннадцать лет мыла офисы в центре, чтобы оплатить мою учёбу. У меня диплом инженера не сам по себе появился — он есть, потому что она недосыпала половину жизни. — Он сделал паузу. — А сегодня её вычеркнули с моей свадьбы, не сказав мне ни слова.
Кто-то за седьмым столом начал тихонько хлопать, потом остановился, не зная, уместно ли это.
Андрей ничего не захлопал. Он вытащил телефон из кармана пиджака и открыл приложение банка.
— У нас с Мариной общий счёт, — сказал он, не повышая голоса, Марине и залу сразу. — Триста шестьдесят тысяч гривен, которые мы копили на первый взнос за квартиру на Сихове. Завтра утром я закрою этот счёт в отделении и переведу тебе твою половину — сто восемьдесят тысяч, до копейки. Квартира остаётся на моё имя, потому что в неё я тебя больше не приглашаю.
— Андрей, ты всё драматизируешь, это было просто…
— Это не было «просто». Это было перед двумястами людьми, в день моей свадьбы, женщине, которая меня родила. — Он убрал телефон в карман. — Ты едешь домой сегодня же. Свадьба на этом закончена.
Он снял кольцо — ещё новое, ещё блестящее — и положил его на белую скатерть, рядом с тарелкой Марины, возле того самого бокала, который она сама опрокинула.
Оксана ничего не сказала. Не нужно было. Она утёрла глаза тыльной стороной ладони, выпрямила синее платье и позволила сыну вести её под руку к выходу, мимо двухсот стульев, мимо людей, которые всё ещё боялись громко вздохнуть.
У входа в «Дворянское гнездо», под навесом, где всё ещё шёл мелкий октябрьский дождь, Андрей подогнал машину — серую Toyota Corolla, ту самую, что купил на втором курсе с рук, — и открыл дверь матери так, как открывают её на выпускном, который им когда-то не на что было устроить.
— Поедем поедим нормально, — сказал он. — Знаю одно место на Свободы, оно ещё открыто.
Оксана села, застегнула пояс и, впервые за весь вечер, расправила плечи так, как не позволяла себе весь день.
