Галина Петровна в банкетном зале «Хрещатик Палас»
«Выйди с моего праздника, Галина. Ты всё портишь».
Степан стоял посреди зала гостиницы «Хрещатик Палас» на Бессарабской, и голос у него срывался — то ли от шампанского, то ли от того, что он наконец мог себе это позволить. Рядом стояла Виктория в платье, которое стоило больше, чем Галина Петровна получала за три пенсии. Виктория уже прикидывала в голове, куда переставит мебель в кабинете на Политехнической.
«Старая, твои деньги теперь наши», — она даже не повысила голос. Просто сказала, как про погоду.
Зал на двести человек, арендован на годовщину открытия автосервиса. Того самого сервиса на Политехнической, который Галина Петровна тридцать два года назад открыла вместе с мужем — на двух подъёмниках и одном сварочном аппарате. Степан — её родной сын. Три месяца назад он принёс ей бумагу: переоформить долю на него, "чтобы банк дал кредит на расширение". Она согласилась — но на своих условиях, через своего юриста. Степан тогда спешил и бумагу толком не перечитал.
Теперь эта доля стала его визиткой, а мать — лишним гостем на собственном празднике.
Галина Петровна поставила на стол бокал с минералкой, который так и не допила, и пошла к выходу — мимо официантов с подносами, мимо знакомых мастеров из сервиса, которые опустили глаза, не решаясь на неё смотреть. У двери её догнал только один человек — Тимофей, механик, работавший у неё с первого дня. «Галина Петровна, вы…» — «Всё хорошо, Тимоша. Иди к столу».
Снаружи, на Бессарабской площади, шёл дождь — мелкий, октябрьский, киевский. Она не стала ловить такси сразу. Стояла под козырьком, смотрела на огни зала через окно, где Степан уже поднимал тост.
Часа через два она сидела в баре на Контрактовой — тихом, с низким светом, где официант знал её по имени уже лет пять. Перед ней стакан коньяка, который она не пила — просто крутила в пальцах, чтобы занять руки. В другой руке — телефон. На экране — контакт: "Марина Левченко, нотариус".
«Марина, добрый вечер. Готова та папка?» — спросила она.
На другом конце — короткое «да». И Галина Петровна произнесла фразу, которую повторяла себе весь вечер, с того самого момента, как Степан указал пальцем на дверь: «Тогда завтра в десять. Хочу, чтобы всё было подписано до обеда».
Дело было в том, что три месяца назад, когда Степан принёс "бумагу для банка", Галина Петровна действительно переоформила на него долю в автосервисе — но не просто так. У неё был свой юрист, Марина Левченко, знавшая семью ещё с похорон мужа, и вместе они внесли в договор то, что Степан в спешке пропустил: право обратного выкупа доли матерью в течение девяноста дней, а до истечения этого срока — запрет на отчуждение или залог доли третьим лицам без её письменного согласия. Срок истекал 27 октября. Завтра.
Степан, уверенный, что ограничение — формальность, которая никого не касается, успел заложить "свою" часть сервиса под кредит на триста двадцать тысяч гривен — на ремонт зала и эту самую вечеринку. Банк, оформляя залог, не стал поднимать полный текст договора, ограничившись свежей выпиской из реестра. А по условиям того самого договора, после завтрашнего утра, если мать воспользуется правом выкупа, собственником снова становилась только она — единолично, как было все тридцать два года.
Утром Галина Петровна в сером пальто вошла в контору на Подоле. Марина уже ждала с готовыми документами. Подпись, печать, пятнадцать минут — и доля вернулась к ней по праву выкупа. Параллельно она позвонила в банк, где у неё обслуживался личный счёт ещё с девяностых, и попросила встречу с менеджером кредитного отдела — показать новую выписку из реестра собственности и сам договор с условием о запрете залога.
К обеду в сервис на Политехнической приехал Степан — бледный, с телефоном в руке, на экране которого было письмо от банка: кредит заморожен до подтверждения права собственности залогодателя.
Он нашёл мать в маленьком кабинете за мастерской, где она всегда пила чай между сменами. На столе лежала папка — та самая, с печатью нотариуса.
«Мама, что ты сделала?» — голос уже не тот, что вчера в зале.
«Ничего, чего не было написано в договоре», — она не поднимала глаз от чашки. «Там было условие о выкупе. Ты сам его не читал — спешил».
«Банк звонил. Говорят, без твоей подписи кредит не дадут». — «Правильно говорят. Собственник — я».
Он сел напротив, впервые за месяцы не изображая уверенность. «А Виктория… она говорила тебе такие вещи при всех».
«Виктория говорила то, что ты позволил ей говорить при всех. Это твой выбор, не её». Галина Петровна закрыла папку, отложила в сторону. «Сервис остаётся моим. Но ты всё ещё можешь в нём работать — если хочешь начать с того, с чего начинал я. С подъёмника и ключей, а не с кабинета».
Степан сжал в руках телефон с незакрытым письмом от банка и так и не нашёл, что ответить. За окном Тимофей уже разгружал новую партию масла — работа не ждала ни скандалов, ни извинений.
Галина Петровна допила чай, вышла во двор, где стоял её старый "Шкода Октавия", и уехала домой — без прощаний, без лишних слов, с папкой на пассажирском сиденье.
