Ярема Литвин с детства привык, что мир заранее решил за него: отойди, не лезь, не высовывайся. Низенький, узкоплечий, с голосом, который ломался не от переходного возраста, а от вечной неуверенности, он так и прошел через школу в Черновцах — объектом насмешек соседских пацанов и собственного двоюродного брата Романа. Прозвище «комарик» прилипло класса с пятого и держалось до выпускного.
«Вырасту — отстанут», — думал тогда Ярема. Не отстали.
Во взрослой жизни подзатыльники сменились на другое — на снисходительное похлопывание по плечу и неизменное «ну куда тебе». Ярема устроился техником в сервисный центр на окраине города, ремонтировал стиральные машины и холодильники. Коллектив там был наполовину женский, и отношение к нему сложилось сразу: как к младшему братишке, которого нужно подкормить и приодеть. К тридцати восьми годам он остался без родителей — мать умерла три года назад, — и жалели его за это особенно активно, с пирожками и советами жениться.
Так продолжалось, пока в сервисный центр не пришла Оксана — забирать стиральную машину после ремонта.
Пропустить ее было невозможно. Высокая, с низким голосом, который разносился по всему залу ожидания, она буквально заполняла пространство. Ярема втрескался в нее так, что забывал слова, едва она оказывалась рядом, и, конечно, подойти не решался — кто он для нее, техник с кривыми плечами.
Судьба подтолкнула их друг к другу довольно грубо, но действенно. Ярема стоял на остановке возле рынка «Калинка», сжимая пакет с продуктами, и как раз пытался придумать повод заговорить с Оксаной, которая оказалась рядом в этой же очереди на маршрутку. Тут подвалили двое — явно подогретые, с запахом пива за километр.
— Подвинься, малой, нам надо, — буркнул один, толкая Ярему плечом.
— Там же очередь, — пискнул он, краснея.
— Чего пищишь? Сказано — подвинься.
Второй для убедительности ткнул его в грудь. Ярема растерялся, слова застряли в горле. И тогда вперед шагнула Оксана.
— Так, молодые люди, а документы ваши можно посмотреть? Что-то вид у вас несовершеннолетний, — отрезала она ровным, спокойным тоном, от которого у обоих пропала вся удаль.
— Да ладно вам, тетя, мы просто спешим…
— Спешите домой к мамкам. Живо, — она даже не повысила голоса, но парни исчезли за секунды.
Потом она оглядела Ярему сверху вниз и неожиданно мягко сказала:
— Ты как вообще, в порядке? Худющий какой. Тебя любой придурок с ног сбить может.
— Спасибо… — пробормотал он, желая немедленно испариться.
С того дня Оксана стала относиться к нему иначе. Начала привозить обеды в термосе, задерживаться у его стойки в сервисном, расспрашивать о жизни. Коллеги-женщины отступили в тень. Ярема слышал раз, как они перешептывались в коридоре: «Нашего комарика Оксанка себе забрала». «Ну и пускай, может откормит хоть».
Статус трофея его не смутил. «Значит, я ей важен», — решил он и, собрав всю волю, позвал Оксану в кино. Через полгода они расписались в районном загсе на Головной.
Семейная жизнь быстро показала изнанку. Оксана взяла на себя роль не просто главы семьи, а верховного командующего с правом карать за провинности. То полка повешена криво, то посуда не домыта как следует. Терпел Ярема долго — любил свою спасительницу и верил, что притрутся. Иллюзии закончились одним вечером, когда Оксана, в ярости из-за разбитой чашки — подарок от покойной бабушки, — замахнулась и ударила его по лицу так, что в ушах зазвенело.
— Руки у тебя дырявые совсем! — кричала она.
Ярема ушел в другую комнату, запер дверь и просидел там до утра, перебирая в голове все подзатыльники детства и понимая, что этот — последний, который он собирается стерпеть. Утром он подал на развод.
Клара тоже всю жизнь переходила из рук в руки, и тоже без особой вины за собой. Огромная, черная, с мощными лапами и басовитым лаем — помесь то ли таксы, то ли бассета, то ли вообще неведомо чего, двенадцать килограммов живого недоумения породы. Первый хозяин в Виннице отказался от нее сразу: «Какая-то перетакса, мне нормальную собаку надо». Отдал приятелю на дачу — сторожить. Но Клара лаяла не на воров, а на голубей и собственную тень, зато перекопала весь газон. Ее сдали третьей хозяйке, пожилой женщине с улицы Хмельницкого, доброй, но скорой на крик, когда что-то шло не так. Клара поклялась себе исправиться — и снова не вышло: погналась за кошкой, дернула поводок, бабушка упала и подвернула ногу. Не со зла — инстинкты. Но бабушка по телефону пожаловалась знакомым, и Клару отдали дальше — в молодую семью с четырехлетним сыном Тимуром.
— Клара, Тимура не трогай, — предупреждал хозяин, Павло, старый друг Яремы еще со школы на Руській.
Собака и не трогала, но Тимур сам пытался на нее забраться, как на лошадку. Клара огрызалась, Тимур ревел, Павло хватался за ремень и грозился отдать ее в приют.
Так все и шло, пока однажды Ярема, уже разведенный, не зашел к Павлу в гости.
— Сто лет не виделись, — обнял его Павло. — О, развелся, значит? Молодец, вовремя. А у меня вот собака появилась, одна беда с ней.
Клара вылезла из-под кровати посмотреть на гостя. Маленький, худой мужичок ей сразу понравился — спокойный, не кричит.
— Невоспитанная она, что ли? — спросил Ярема, присаживаясь на корточки перед Кларой.
— Еще какая. На Тимурку рычит, прячется, когда ругаю.
— А ты ее воспитывал хоть раз? Или только орал? Меня тоже когда-то воспитывали подзатыльниками — толку не было, только прятаться научился, — заметил Ярема.
— Слушай, забери ее себе, раз такой умный, — выдохнул Павло. — У меня времени нет, семья, работа. А ты теперь один, свободный.
Ярема протянул руку ладонью вниз, не торопясь. Клара обнюхала пальцы, потом лизнула костяшки и пару раз вильнула хвостом — одобрила.
— Раз она не против, — сказал он, — заберу.
Вечером они ушли вдвоем на улицу Руську, туда, где когда-то Ярема просиживал вечера с другом детства Богданом — пока тот не уехал с семьей в Польшу и не затерялся где-то в переписке раз в полгода. Теперь в той же квартире было тихо, только возилась у порога новая хозяйка дома, обнюхивая чужие тапочки.
Справиться с Кларой оказалось куда легче, чем с Оксаной. Ярема не кричал, когда она грызла тапок, и не хватался за ремень, когда она пряталась под кровать, — просто садился рядом на пол и ждал, пока она сама вылезет. Она не понимала с первого раза — понимала со второго, без единого подзатыльника. Они вместе ходили на кинологическую площадку возле парка Жовтневий, учились командам, гуляли по вечерам.
Через два месяца Ярему начало тревожить другое — деньги. Оказалось, Оксана после развода продолжала снимать с их общей карты, которую он забыл закрыть, по мелочи: за шесть недель ушло почти одиннадцать тысяч гривен. Он съездил в отделение банка на Университетській, закрыл совместный счет и открыл новый, личный, только на свое имя, не сказав об этом ни слова бывшей жене.
Оксана заявилась к нему домой в субботу, без звонка, когда Ярема сидел на полу прихожей и подстригал Кларе коготь за когтем — та терпела, прижав уши, но не вырывалась.
— Ты совсем обнаглел! — начала Оксана с порога, не разуваясь. — Счет мой заблокировал, да? Это и мои деньги были, я туда зарплату клала!
Клара глухо зарычала, вставая между Яремой и дверью, шерсть на загривке поднялась дыбом. Ярема положил руку ей на спину — не чтобы успокоить, а чтобы остановить, если бросится.
— Тихо, Клара, свои, — сказал он ровно и повернулся к Оксане. — Счет закрыт официально, через банк, с документами. Хочешь спорить — иди к нотариусу, не ко мне.
— Да ты хоть понимаешь, что… — она шагнула вперед.
— Понимаю, — перебил он, не повышая голоса, и Клара зарычала громче, явно готовая перейти от слов к делу. — Понимаю, что ты пришла кричать в квартиру, где тебе больше нечего делать. Второй раз повторять не буду.
Оксана глянула на собаку, потом на бывшего мужа — тот стоял так прямо, как не стоял за все годы их брака, — развернулась и ушла, хлопнув дверью так, что звякнула цепочка. Клара еще минуту постояла у входа, нюхая воздух, потом подошла к Яреме и ткнулась носом в подстриженную лапу, напоминая, что работа не закончена.
На площадке с Кларой он познакомился с Настей, хозяйкой рыжего шпица, с мягким голосом, которая первой подошла и спросила про успехи Клары на дрессировке. В следующую субботу, когда Клара и шпиц носились по кругу, вынюхивая что-то в мокрой после дождя траве, Настя протянула Яреме бумажный стаканчик с кофе из термоса — себе точно такой же налила, без вопросов, просто поделилась, — и он взял, не ожидая подвоха, и пил маленькими глотками, пока собаки гонялись друг за другом по парку Жовтневий.
