Дневник Никиты, 13 мая
Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Сижу на кухне, смотрю, как Олеся нежно укачивает крошечную Аринку, и не могу отделаться от глупой, дикой мысли а вдруг это не моя дочь? Вот и думаешь потом счастье это или наказание.
Прошлой осенью мне пришлось уехать по работе в Москву почти на целый месяц. Вернулся а Олеся через пару недель с сияющей улыбкой сообщает: «Ждать нам пополнения, Никитушка!» В душе вспыхнула радость, а потом, словно снежком по затылку В гости пришла Ксения, сестра Олеси, и у костра на кухне поделилась забавной историей, как делала ДНК-тест своему Ванечке все для успокоения гражданского мужа.
«Олесь, а давай и мы анализ ДНК сдадим? Просто для спокойствия», предложил я ей тогда.
Жена вспыхнула как искра: крики, хлопанье дверцами шкафов, подушки летят по комнате. Даже Валентинович снизу начал стучать по трубе.
«Чего ты так? не унимался я, чувствуя, как в душе крепнет подозрение. Я просто хочу быть уверен. Тогда эта тема закроется навсегда».
До чего ж ты додумался, шипела Олеся, швыряя в меня очередной плед. Хоть раз дала тебе повод?
Я месяц был не дома, усмехнулся я, с трудом сдерживая раздражение. Что тут происходило мне неведомо. Сдадим тест, узнаю правду и уйму дурные мысли. Когда пойдем? У Ксении адрес клиники спросить можно.
Вот когда переродишься, тогда и пойдем! сквозь зубы процедила Олеся и демонстративно ушла в детскую, хлопнув дверью так, что люстра затряслась.
***
Рассказал все маме. Сидим, чай пьём, я жалуюсь:
Мам, ведь не прошу невозможного! Почему она так злится?
Грех за Олесей водится, строго сказала Анна Петровна, аккуратно подливая мне свежего кофе. Дочка не твоя, вот и рвет и мечет. Да и замялась, когда тебя не было, был один странный случай.
Я сразу напрягся:
Какой ещё случай?
Я тебя не хочу тревожить, в чужую семью не лезу, но раз уж спросил Приехала как-то по поводу юбилея отца твоего поговорить, а Олеся долго не открывала, хоть точно видела, что дома. Потом открыла, вид склокоченный, а в коридоре пара мужских ботинок незнакомых стоит.
И что сказала?
Сказала, трубы текли! хмыкнула мама. Сказочница
Почему не рассказала раньше?
В квартиру не зашла, доказательств нет Не хотела рушить семью.
Напрасно Сдержал ругань, с трудом не опрокинул чашку. И что теперь делать?
Вынуди её на тест, сам отвези анализы, посоветовала мама. Видно, с самого начала Олеся ей не нравилась.
***
Вскоре принесли конверт из лаборатории. Я почувствовал облегчение и, не сдержавшись, сказал Олесе:
Спокойна будь, Аринка моя дочь. Как и говорил, тему больше не поднимаю.
Олеся исподлобья посмотрела на меня и недовольно пробурчала:
Ты что, сам сделал тест? Меня даже не спросил?
Ну да, ничего особенного, пожал я плечами, забежал по пути с Аринкой из парка, полчаса делов.
Она посмотрела на меня тяжело-тяжело и прошептала:
Всё равно проблема осталась. Жаль, что не понимаешь
***
Следующим утром я ушёл на работу, как обычно. Вечером, открыв дверь, понял так пусто дома не было никогда. Ни Олесиных, ни Аринкиных вещей На столе листок.
«Ты своим недоверием разрушил всё, что у нас было. С предателем жить не могу. Я подаю на развод. Мне от тебя ничего не нужно, ни квартиры, ни алиментов. Просто исчезни из нашей жизни».
Гнев заклокотал в груди. Как она могла меня бросить? Ещё и Аринку увела! Со злости схватил телефон, стал звонить Олесе.
Долго гудки потом мужской голос: тихо выслушал мой поток ругани, и спокойно попросил больше не набирать.
«Вот же я знал! Она с кем-то сошлась, только ушла сразу к мужику! Да пусть проваливает!» клокотал я, не догадавшись, что жена могла уехать к родителям, а трубку взять её брат, не желавший тревожить только что уснувшую сестру
Для себя я уже всё решил.
Развелись мы быстро, по обоюдному согласию. Арина осталась с матерью, а меня она больше никогда не видела***
Прошло два месяца.
Кухня стала невыносимо тихой. Я машинально ставил две чашки чая по утрам, бросал взгляд на пустой угол, где всегда стоял манеж. По ночам, просыпаясь, ловил себя на том, что слушаю тишину: не заплачет ли Аринка, не засмеётся ли Олеся сквозь сон. Жизнь оборвалась на полуслове, как оборванная нить, и каждый день я спрашивал себя: оно того стоило?
Однажды вечером, листая старые фотографии, я увидел кадр: у Аринки крошечные ладошки, пухлые щёки, она крепко обнимает моё ухо, а Олеся смотрит на нас смеётся, не пряча счастья. Почему-то впервые за всё это время мне стало по-настоящему стыдно. Не за подозрения. За то, что в сомнении утопил любовь. За то, что не поверил тем глазам, в которых когда-то искал своё будущее.
На улице зацвела сирень; весна, всё как прежде только уже не для меня. На следующий вечер я купил большой букет самых светлых веток и отправился к дому родителей Олеси. Сердце билось, словно в школьные годы на экзамене.
Дверь открыла её мама. Молча впустила меня. Из глубины квартиры донёсся Аринки смех я едва не задрожал. Вышла Олеся, другая: уставшая, но не злая, крепко держащая дочку за руку.
Привет, сказал я тихо. Мне очень жаль.
Олеся долго молчала, потом тоже едва слышно ответила:
А мне жаль, что мы оба так боялись потерять, что не заметили уже теряем.
Мы оба улыбнулись. Не счастливы, не свободны взрослые двое, каждый со своей болью. Я наклонился к Аринке, она протянула ко мне ладошки, и весь мой мир вдруг снова наполнился чем-то тёплым и живым.
Наверное, мы уже не будем семьёй, какой были раньше. Но теперь я точно знал: настоящее родство не только в анализах и бумагах. Оно в доверии и прощении. Всё остальное можно построить заново, если хватит мужества начать сначала.
