Есть у нас ещё дома заботы…
Баба Валентина кое-как открыла скрипучую калитку, медленно доковыляла до крыльца, возилась с проржавевшим амбарным замком, зашла в родную, сырую, не натопленную избу и присела на табурет у ледяной печки.
В избе пахло покинутостью.
Хотя отсутствовала Валентина всего три месяца, за это время потолки оплела густая паутина; старый табурет жалобно скрипел, ветер во всю ревел в трубе дом встретил её сердито: «Где ты пропадала, хозяюшка, зачем оставила меня одного? Как теперь зимовать будем?»
Сейчас-сейчас, родной ты мой, обожди немного, отдышусь Затоплю, согрею нас…
Ещё совсем недавно баба Валентина порхала по родному дому: белила, подкрашивала, воду таскала из колодца. Лёгкая фигурка мелькала то возле икон, то у задушливой печки, то во дворе за новыми грядками успевала и посадить, и сапать, и полить.
И дом радовался вместе с хозяйкой весело скрипели половицы под её прытыми шагами, двери и окна распахивались мгновенно от одного прикосновения усталых, но заботливых рук, а печка выпекала пышные пироги. Хорошо им было вдвоём: Валентине и её старому дому.
Рано похоронила мужа. Подняла троих детей, всех выучила, дала каждому путёвку в жизнь. Старший сын капитан дальнего плавания, второй военный, полковник, оба теперь в других городах живут, редкими письмами напоминают о себе, приезжают вовсе изредка.
Только младшая дочь, Галина, осталась в родной деревне, работает главным агрономом в районе. С утра до ночи пропадает на полях, у матери бывает в воскресенье, пирогом побалует, да снова на неделю исчезает.
Утешение только одно внучка Светлана. Та ведь, прям сказать, у бабушки на руках выросла.
А выросла Света загляденье! Красавица-русая, серые глазёнки большие, волосы шелковистые и густые до пояса, блестят на солнце. Соберёт в пучок пряди всё равно по плечам распадутся деревенские парни прямо рты открывают. Фигура что лебёдушка. Какая осанка и стать у деревенской девушки!
Бабка Валентина в молодости тоже недурна собой была, но если сравнить свои старые фото с фотографиями Светланы словно пастушка против княгини…
К тому же умница. Выучилась в Нижегородском аграрном университете, вернулась в родную деревню работать экономистом. Замуж вышла за местного ветеринара, по программе поддержки молодых семей им дали новый дом.
Дом был на зависть окрестным: кирпичный, просторный, капитальный. Прям настоящий коттедж по нынешним меркам, а не дом.
Одна только беда: если у бабушки под окнами райский сад, всё цветёт и шумит, то у Светланки возле нового дома одни три чахлых кустика. Да, правду сказать, у неё руки к садам не лежали, не была она садовницей. Хоть и деревенская, да росла нежной бабушка её от сквозняков и любой работы тяжёлой всю жизнь оберегала.
Тут ещё и сын родился, Васенька. Тут уж не до садов и грядок.
И стала Светлана бабушку к себе зазывать: «Иди-ка, мол, к нам дом большой, удобств полный набор, топить печь не надо».
А баба Валентина подзаболела, исполнилось восемьдесят лет и так, будто болезнь специально дату ждала: ноги перестали слушаться, стали предавать. Поддалась бабушка на уговоры.
Пожила у внучки два месяца. А вскоре слышит:
Бабушка, дорогая! Я же тебя люблю, ты же сама знаешь! Но чего ты всё сидишь? Всегда ведь работала, а тут расслабилась! Я хозяйство хотела завести, на тебя надеялась…
Да я не могу уже, внученька, ножки отвернулись. Не та я стала…
Хм К себе приехала сразу старая стала
В общем и целом, не оправдав надежд, отправили бабушку восвояси в свой дом.
От переживаний, что не смогла помочь любимой внучке, баба Валентина понемногу слегла.
Ножки двигались еле-еле, уставшие за длинную жизнь. От кровати до стола целое препятствие, а до церкви и вовсе не дойти.
Отец Борис батюшка в храме, её постоянный духовник, сам зашёл к ней, увидев как стала шагать старая прихожанка, некогда неустанная помощница церкви. Взглядом окинул избу.
Баба Валентина сидела за столом, кропотливо писала ежемесячные письма своим сыновьям.
В избе холодно, печка едва теплит. Пол ледяной, самая тёплая бабушкина кофта уже видавшая виды, на голове платок, а на ногах стоптанные кадушки. Отец Борис вздохнул: нужна бы ей помощница… Может, Анна соседка, до сих пор молодцевата, лет на двадцать моложе.
Принёс он хлеба, пряников, половину большого ещё горячего рыбника (бабушка Александра, его супруга, передала поклон). Засучил рукава подрясника, выгреб золу из печки, в три захода дров принёс на несколько топок, сложил в угол. Печь затопил, воды набрал, чайник закопчённый большой на плиту пристроил.
Сыночек, ой… простите, батюшка дорогой! Помоги мне адреса на конвертах подписать сама выведу как курица лапой, не разберут!
Отец Борис присел, быстро адреса подписал. Беглым взглядом глянул на бумажки с неуверенными строчками бросались в глаза крупные, дрожащие буквы: «А живу я прекрасно, милый сыночек, всего вдоволь, слава Богу!»
Только весь этот оптимизм был в пятнах размытых от слёз да уж, кляксы солёные.
Анна стала ходить помогать старушке, отец Борис старался исповедовать её и причащать регулярно, а по большим праздникам её на мотоцикле возил старый моряк дядя Петя. Жизнь вроде понемногу устаканивалась.
Внучка Света пропала совсем, а через два года тяжело заболела. Со здоровьем и раньше не ладилось всё на желудок пеняла. Оказалось рак лёгких. Как такое зло её схватило неведомо, только за полгода сгорела девчонка…
Муж несчастный чуть свой дом не оставил целыми днями на кладбище, пил, ночевал под берёзой у могилы, утром шёл за бутылкой. Четырёхлетний сынок Василий никому не нужен не умытый, постоянный насморк, вечно голодный.
Взяла Василия к себе Галина, но работы невпроворот, времени на внука нет, и стали готовить пацана в районный интернат.
Интернат там не самый худший считался: директор толковый, кормили как положено, домой на выходные брать можно.
Воспитание, конечно, не сравнить с домашним, но Галина разводила руками на службе до поздней ночи, а до пенсии далеко.
И тогда однажды в коляске старого «Урала» к дочери притащилась баба Валентина. За рулём дядя Петя, полный, в тельняшке, с якорями и русалками на татусах. Вид у обоих был решительный.
Баба Валя без лишних речей сказала:
Я Васеньку к себе заберу.
Мам, да как же? Ты ведь еле ходишь! Там же и еду приготовить, и бельё перестирывать…
Пока я жива, Василия в интернат не отдам, твёрдо ответила старушка.
Галина повела плечами, вспомнив, что её обычно тихая мать может быть непреклонной. Собрала вещи внука.
Дядя Петя довёз их до избы, почти на руках занёс обоих. Соседи только головой качали:
Хорошая старушка, добрая, но совсем уж, видно, рассудок потеряла самой уход нужен, а тут ещё ребёнка на себя взвалить… Ему же не только забота, а глаз да глаз нужен…
После службы в воскресенье отец Борис пришёл с тревогой не голодает ли Вася под надзором немощной бабушки?
В избе тепло и чисто. Васенька, сытый, довольный, на диване слушал старую пластинку со «Сказкой о Колобке».
А бабушка, неведомо откуда набравшись сил, порхала по кухне: смазывала протвинь, месила тесто, яйца колотила с творогом. Ноги, казалось, забыли про болезнь шустро сновали туда-сюда.
Батюшка! А я тут, видите, ватрушечки затеяла… Подожди чуток, матушке Александре и Кузеньке гостинчик горяченький унесешь…
Отец Борис домой пришёл ошарашенный, рассказал всё жене.
Матушка Александра на минуту задумалась, открыла толстую синюю тетрадь, нашла нужную страницу:
«Старая Егоровна свой долгий век доживала. Все чувства и мечты остались в прошлом, всё снежным сугробом укрылось. Только перед вечностью собралась говорит: “Зовите батюшку, скоро помру”.
День, ночь не ест, не пьёт, еле дышит. Тут в дом входит молодая дочь Настя, только что с роддома, с орущим младенцем молока нет, усталая, беспомощная, дитя кричит, Егоровне не до смерти…
Старушка вдруг голову подняла, огляделась, обрела сознание, живость. Встала с кровати, стала тапочки искать ногой худой.
К вечеру домашние пришли ждали, уж не померла ли, а Егоровна-то не только не умерла, а бодра, спокойно по дому ходит, младенца баюкает. А внучка отдыхает на диване, сил нет».
Александра захлопнула тетрадь, улыбнулась мужу, сказала:
Моя прабабушка, Вера Егоровна, настолько меня полюбила, что не могла себе позволить умереть мол, есть у нас ещё дома дела!
И после того прожила ещё десять лет, помогая маме, твоей тёще, Анастасии Кирилловне, вырастить меня свою любимую правнучку.
Отец Борис улыбнулся в ответ.