Ладушка, солнышко, ты же в субботу свободна? голос свекрови в трубке звучит привычноласково, с той особой интонацией, которую Лада за три года безошибочно научилась распознавать. Надо бы банки с заготовками спустить в погреб, а то на веранде уже места нет. И на чердаке такой бардак, а руки не доходят разобрать.
Конечно, Тамара Сергеевна, приеду с утра! Лада улыбается, прижимая телефон к уху и одновременно помешивая суп на плите. Костю взять с собой?
Ой, нет, у него же проект горит, сама знаешь. Пусть останется дома, поработает в тишине.
Они договариваются, что Лада садится на девятичасовой автобус. Она выключает звонок и возвращается к готовке, напевая себе под нос прилипчивую мелодию из рекламы. За окном тускло светит солнце, на подоконнике вяло стоит фикус, который она никак не может заставить себя выбросить.
Субботним утром она втискивается в переполненный рейсовый автобус, пахнущий бензином и чьимито пирожками. Занимает место у окна, прислоняется к холодному стеклу. За Моской раскидываются поля, перемежаемые лесополосами, и Лада задремывает под монотонный гул двигателя.
Просыпается от резкого толчка и крика возмущённого пассажира. Автобус стоит на обочине, накрестившись на правый бок. Водитель объявляет, что лопнуло колесо, запаска гнилая, и придётся ждать замену из Подмосковья.
Часдва минимум, добавляет он, разводя руками. А то и три.
Пассажиры ворчат, высаживаются на обочину. Лада стоит у автобуса минут десять, потом решительно выходит на дорогу и поднимает руку. Останавливается потрепанная «Шкода» с добродушным дедушкой за рулём.
В город? Садись, дочка, подброшу.
Она залетает на переднее сиденье, пишет свекрови: «Автобус сломался на полпути, возвращаюсь домой, перенесём на следующие выходные». Отправляет. Телефон гудит: сообщение доставлено.
Через сорок минут Лада уже стоит у подъезда своей пятиэтажки в районе Сокольники. Спокойно поднимается на третий этаж.
Достаёт ключи, прокручивает связку, находит нужный. Вставляет в замок. Телефон неожиданно взрывается звонком. На экране высвечивается «Тамара Сергеевна».
Алло?
Лада! голос свекрови срывается на визг. Ты где? Ты доехала? Ты уже на даче?
Нет, я же написала автобус сломался, я вернулась. Стою у двери, сейчас зайду и
Не заходи!
Лада замерзает с ключом в замке.
Что?!
Не заходи домой! Слышишь меня? Не открывай дверь! Разворачивайся и едь ко мне, срочно, прямо сейчас!
Тамара Сергеевна, вы в порядке? Лада нервно хихикает. Что за паника? Я же уже у порога
Лада, умоляю! Мне твоя помощь нужна!
Но Лада уже повернула ключ, замок щелкнул, она толкнула дверь. И время останавливается.
В прихожей валяется разбросанная обувь: её балетки, Костины кроссовки и чужие лаковые туфлилодочки на шпильках. Чужой зонт в столе. Приторносладкий запах духов висит в воздухе не её.
В гостиной Костя в домашних штанах и футболке, босиком. В его объятиях женщина с тёмными волосами, узкими плечами, алым маникюром, цепляющаяся за его спину.
Они целуются, будто мир вокруг исчез. Костя открывает глаза первым, видит жену в дверях и побелеет. Кровь отходит от лица так резко, что Лада думает, что сейчас упадёт в обморок.
Женщина оборачивается: молодая, лет двадцать пять, с испуганными глазами. В одну секунду хватает сумку, туфли, зонт, пробегает мимо Лады, обдаёт её волной приторных духов, стучит каблуками по лестнице и исчезает.
Лада всё ещё держит телефон у уха.
Лада! вопит свекровь. Лада, ответь! Ты вошла?
Сколько раз? хрипло спрашивает она.
Что?
Сколько раз вы меня так отвлекали, Тамара Сергеевна? Эти ваши банки, грядки, чердаки Сколько раз прикрывали своего сына? Сколько раз смеялись за моей спиной, потому что я не знаю правды?
Тишина. Затем гудок. Свекровь бросает звонок.
Лада медленно опускает руку, смотрит на Костю, стоящего посреди гостиной и молча.
Ну? безразлично спрашивает она. Скажешь чтонибудь?
Лада, я могу всё объяснить
Она расхохатывается, смех становится диким, истеричным.
Объяснишь? Серьёзно? Ты сейчас серьёзно произносишь эту фразу?
Это ничего не значило! Она никто, просто
Просто что? Просто случайно приземлилась тебе на лицо?
Костя делает шаг к ней, Лада отступает.
Не приближайся. Не смей.
Послушай
Нет, ты послушай. она удивляется ровности собственного голоса. Эта квартира моя. Куплена до брака на деньги бабушкиного наследства. Ты здесь никто, и звать тебя никак нельзя. У тебя пятнадцать минут, чтобы собрать вещи и уйти.
Лада, давай поговорим
Четырнадцать минут.
Ты же не можешь просто так
Тринадцать.
Он понимает по её лицу, голосу, глазам, что она не блефует. Метнётся в спальню, захлопает дверцы шкафа. Лада стоит в прихожей, прислонившись к стене, считает вдохи: вдохвыдох, вдохвыдох. Только не сдаваться. Только не сейчас.
Через двенадцать минут Костя выбегает с сумкой, набитой коекак, и курткой под мышкой. Останавливается у двери.
Ключи, безжизненно говорит Лада.
Он роется в карманах, бросает связку на тумбочку и уходит.
Дверь за ним закрывается мягко, почти бесшумно. Лада остаётся ещё минуту, потом щёлкает замком дважды, натягивает цепочку.
Падает на пол, зарыдает.
В понедельник она подаёт на развод. Документы принимают быстро. Бездетные, имущество раздельное, претензий нет чистая формальность.
Костя не звонит. Тамара Сергеевна тоже. Как будто их никогда не было. Три года совместной жизни и тишина.
Через неделю Лада сидит в кафе с Машей лучшей подругой со студенческих времён. Маша слушает, рот раскрыт, забыв про остывающий латте.
Подожди, качает головой, то есть свекровь знала? Она специально тебя на дачу отправляла, пока он там
Похоже на то.
Вот же!
Лада кривой улыбкой отвечает:
Знаешь, что самое смешное? Я считала её второй мамой. Думала, вот оно, настоящая семья. А оказалось спектакль. Они оба притворялись с самого начала.
С начала?
Подумай сама. Когда мы познакомились, я уже жила в своей квартире, имела работу, стабильный доход. А у него съемная комната, постоянные подработки отхлебывает кофе, который горчит. Может, и не с первого дня, но довольно быстро он понял, что может удобно устроиться.
Ты думаешь, он вообще
Не знаю. Уставившись в чашку, где плавает бурая пенка, Может, и любил посвоему. Но недостаточно, чтобы не тянуть других женщин в постель, недостаточно, чтобы не врать каждый день. А его мама Ей нужна была невесткаработяга, чтобы таскать банки, пахать грядки, разбирать вещи, а сын при этом был «пристроен».
Маша протягивает руку, сжимает её пальцы.
Мне так жаль, Ладушка.
Не жалей. Лада поднимает глаза. Я не собираюсь раскисать. Три года потеряла, но ладно, бывает. Я не собираюсь тратить ещё хоть один день на этих людей.
И что теперь?
Лада допивает кофе, ставит чашку на блюдце.
Теперь жить. Заново. С нуля. Без фальшивых мужей и поддельных свекровей. У меня остались квартира, работа, жизнь. Этого достаточно.
Она встаёт, накидывает куртку. За окном кафе мелкий, неприятный дождь. Но Лада улыбается. Всё плохое позади. Было больно? Да. Обидно? До скрежета зубов. Но она выживет. Эта история лишь ещё один дорогой, болезненный, но ценный урок.
Маша догоняет её у выхода.
Ладушка, ты точно в порядке?
Буду, Лада оборачивается. Дай время. И я снова буду счастливой.
Она шагает под дождём и идёт домой. Там её ждёт новый проект рецепт торта, который она давно откладывала, и мысли о будущем, которое теперь строит сама.
