А тебе зачем за стол садиться? Твоя задача нам всё подавать! спокойно бросила свекровь.
Я стояла около плиты на тёмной кухне ранним утром в мятой пижаме, с кое-как собранными волосами. Пахло обжаренными гренками и крепким кофе.
На табуретке у стола сидела моя семилетняя дочка, уткнувшись в альбом, и терпеливо выводила фломастерами какие-то замысловатые завитки.
Опять свои эти диэт-варианты хлебцев печёшь? донёсся сзади тяжёлый голос.
Я вздрогнула.
На пороге стояла свекровь женщина с суровым лицом и взглядом, который не терпит возражений. Было на ней махровое домашнее платье, волосы затянуты в пучок, губы плотно сжаты.
Между прочим, я вчера обедала не пойми чем! не отставала она, хлопнула полотенцем по краю стола. Ни супа, ни нормальной еды. Яйца можешь сделать? Как люди, а не вот эти твои… новомодные выдумки!
Я выключила плиту, заглянула в холодильник.
Внутри сжалась пружина злости, но я её проглотила. Не перед ребёнком. И не там, где каждый сантиметр напоминал: «Ты тут временно».
Сейчас сделаю, выдавила я, поворачиваясь, чтобы она не заметила, как голос дрожит.
Дочка моя и виду не подавала, всё так же возилась с фломастерами но иногда краем глаза следила за бабушкой: тихо, настороженно, будто готова в любой момент схватить альбом и убежать.
«Поживём у моей мамы»
Когда муж предложил: «Давай поживём у мамы совсем чуть-чуть. Месяц-два. Тут и до работы ближе, и одобрение по ипотеке вот-вот будет. Она не против», в теории звучало логично.
Я сомневалась, но не из-за ссоры со свекровью. Мы вежливо общались, но я знала: две взрослые русские женщины на одной кухне это мина замедленного действия.
К тому же свекровь была заядлой контролёршей всего и вся. Ну а выбора особо не было.
Старую хрущёвку мы продали быстро, новая квартира ещё не готова. Вот и заехали мы на три персоны в её двушку.
«На чуть-чуть».
Контроль стал ежедневным
Первые пару дней жили в относительном мире: свекровь даже поставила дополнительную табуретку для внучки и угощала нас своим пирогом.
Но уже на третий день начались «правила»:
В моём доме свой порядок. Встаём в восемь. Обувь в тумбочку, продукты согласовывать со мной. Телевизор по-тише: я не выношу громких звуков.
Муж только махнул рукой, усмехнулся:
Мам, ну мы же на время. Потерпим.
Я кивнула молча.
Только вот «потерпим» звучало всё больше как приговор.
Я стала исчезать
Прошла неделя. Ещё одна.
Режим становился всё суровей.
Картины дочки свекровь сняла со стола: Мешают.
Клетчатую скатерть, которую я положила: Бессмысленная вещь.
Коробку моего мюсли выкинула: Залежалась, испортилась.
Шампуни с полки спрятала: Не люблю хлам на виду.
Я себя чувствовала не гостьей, а тенью. Моё мнение никто не спрашивал.
Моя еда «неправильная».
Мои привычки «лишние».
Ребёнок «слишком шумный».
А муж всё повторял:
Потерпи. Это мамино жильё. Она всегда такая.
А я… с каждым днём почти не чувствовала себя собой. Потихоньку растворялась в чужом порядке.
Утро начиналось в шесть: поспеть занять ванную, сварить кашу, собрать дочку и не попасться под горячую руку.
Вечером две ужина.
Для нас.
Для неё «как положено».
Сначала без лука.
Потом «только в её кастрюле».
Потом «на её сковороде».
Мне много не надо, говорила она с упрёком. По-человечески только.
День, когда мне стало совсем стыдно
Однажды рано утром я только умылась и поставила чайник, как свекровь налетела в кухню, будто тут только она хозяйка.
Сегодня в гости мои подруги. К двум часам. Ты дома, вот и приготовишь стол. Огурчики, салатик, что-нибудь к чаю ничего сложного.
«Ничего сложного» у неё это почти пир. Но слово не скажешь.
А продукты?
Купишь. Я тебе список написала. Ничего же особенного, и уходит.
Я оделась, сходила в «Пятёрочку».
Купила всё из списка: курицу, картошку, укроп, яблоки на шарлотку, печенье.
Вернулась, стала готовить без остановки.
К двум часам стол был накрыт: салатик, курица с корочкой, пирог румяный.
Пришли три бабушки тщательно причесанные, в платьях, с духами «Красная Москва».
И в первую же минуту стало ясно, что я тут не часть компании.
Я «обслуга».
Давай, давай, садись вот тут, улыбнулась свекровь. Нам всё подавай.
Мне подавать? переспросила я.
И что такого? Мы не молодые, а тебе не трудно.
Вот и снова я: с подносом, ложками, хлебом в руках.
«Поднеси чайку».
«Положи сахар».
«Салат кончился».
Курица сухая, бурчала одна.
Шарлотку пересушила, добавляла вторая.
Я стискивала зубы. Улыбалась. Мытьё посуды, подливала чай.
Никто не спросил, хочу ли я сама присесть.
Или просто вздохнуть.
Ну хорошо, когда в доме молодая хозяйка! сказала свекровь с показной теплотою. Всё на ней держится!
И тогда что-то во мне оборвалось.
Я сказала правду
Когда гости ушли, я перемыла посуду, собрала объедки, постирала скатерть.
Села на краешек дивана с пустой чашкой.
Уже темнело.
Дочка свернулась калачиком и уснула.
Муж в телефоне.
Слушай, тихо сказала я. Я так больше не могу.
Он удивлённо посмотрел.
Мы тут чужие. Я просто как прислуга. А ты ты это видишь?
Он молчал.
Тут не дом, тут я всё время подстраиваюсь и молчу. Я вместе с дочкой. Я не хочу так ещё месяцами. Хватит быть удобной тенью.
Он кивнул медленно.
Я понял Прости, что сразу не увидел. Будем искать квартиру. Снимем хоть комнату, но свою.
Поискали уже в тот же вечер.
Наш дом пусть и крошечный
Квартирка оказалась маленькая, хозяин оставил старую мебель, скрипучий линолеум.
Но когда переступила порог… будто новая жизнь: снова могу быть собой.
Вот, приехали, выдохнул муж, сложив сумки.
Свекровь ничего не сказала, даже не пыталась нас остановить.
Не знаю обиделась или просто поняла, что перегнула.
Прошла неделя.
Утро с музыкой.
Дочка рисует прямо на полу.
Муж варит кофе.
А я все это смотрю и улыбаюсь.
Без напряжения.
Без спешки.
Без «потерпи».
Спасибо тебе, однажды прошептал муж, обняв. Что не промолчала.
Я посмотрела ему в глаза:
Спасибо, что услышал.
Жизнь не стала идеальной.
Но теперь это был наш дом.
Наши правила.
Наш шум.
Наша жизнь.
И это настоящее.
Ну а ты как думаешь смогла бы ты потерпеть «на чуть-чуть» или ушла бы ещё в первую неделю?
