А тебе и незачем за стол садиться. Ты нам должна подавать! заявила свекровь.
Я стояла у плиты в тишине утренней кухни в мятой пижаме, с небрежно собранными в пучок волосами. Пахло поджаренными хлебцами и крепким кофе.
На табуретке у стола сидела моя семилетняя дочь Варя и, уткнувшись носом в альбом, старательно выводила фломастерами какие-то завитушки.
Опять свои эти диетические хлебцы жрёшь? раздался за спиной голос.
Я вздрогнула.
В дверях стояла свекровь женщина с лицом из гранита и голосом, в котором не терпелось услышать ни одного возражения. На ней был халат, волосы тугим пучком, губы как ниточка.
Я, между прочим, вчера на обед ела что попало! продолжала она, хлопнув полотенцем по краю стола. Ни борща тебе, ни нормальной еды. Яйца твои можешь пожарить? Как у людей, а не вот эти твои новомодные закидоны!
Я выключила плиту и открыла холодильник. В груди закрутилась тугая спираль злости, но я проглотила её. Не при ребёнке. Да и не в месте, где каждый сантиметр намекал: «Ты здесь на птичьих правах.»
Сейчас всё будет, выдавила я и отвернулась, чтобы она не увидела, как у меня дрожит голос.
Варя не отрывала глаз от фломастеров, но краем глаза следила за бабушкой тихо, напряжённо, настороженно.
«Поживём у мамы»
Когда мой муж Женя предложил нам ненадолго перебраться к его маме, это казалось почти логичным.
Поживём у мамы ну пару месяцев максимум. Близко к работе, скоро ипотеку одобрят. Она не против.
Я замялась. Не потому что мы были в ссоре со свекровью вовсе нет, держались вежливо. Но я знала одну простую вещь: две взрослые женщины на одной кухне это минное поле.
К тому же свекровь была из тех, у кого мания к порядку, контролю и нравоучениям.
Выбора всё равно почти не оставалось.
Старую квартиру мы почти сразу продали, а новую нам ещё не сдали. Так вот мы всей командой и втиснулись во двушку свекрови.
«Это только временно».
Контроль стал буднями
Первые дни пролетели спокойно. Свекровь поначалу была подчеркнуто приветлива, даже детский стульчик притащила и пирог испекла.
Но уже на третий день началось то самое «правила»:
У меня в доме порядок, объявила она за завтраком, встаём в восемь. Обувь в тумбочку. Продукты согласовывать. И телевизор потише, у меня ухо чуткое.
Женя махнул рукой, улыбнулся:
Мама, мы ненадолго. Потерпим.
Я кивнула молча.
Только вот слово это «потерпим» стало звенящим приговором.
Стала исчезать
Прошла неделя, потом ещё.
Режим ужесточался.
Свекровь убирала с общего стола Варини рисунки:
Мешают.
Убрала мою клетчатую скатерть:
Непрактично.
Мои кукурузные хлопья пропали с полки:
Давно стоят, наверняка испортились.
Шампунь мой «переставила»:
Здесь не место.
Я тут ощущала себя даже не гостем, а человеком без слова и права на всё.
Еда «неправильная».
Привычки «ненужные».
Ребёнок «слишком шумный».
Женя только твердил:
Потерпи. Это же мамино жильё. Она всегда так.
Я день за днём теряла себя.
С каждым днём от прежней меня оставалось всё меньше только бесконечные уступки и терпение.
Жизнь по чужим правилам
Каждое утро я вставала в шесть, чтобы первой прыгнуть в ванную, сварить кашу, собрать ребёнка и не попасть под горячую руку свекрови.
По вечерам я готовила два ужина.
Один для нас,
и один «по ГОСТу» для неё.
Без лука.
Потом с луком.
Потом в её кастрюле.
Потом только на её сковородке.
Я же многого не прошу, с упрёком говорила она. Ну как у людей. По-нормальному.
День, когда унижение стало публичным
В одно утро я едва умыться успела и чайник включила, как в кухню влетела свекровь с видом человека, которому везде зелёный свет.
Сегодня ко мне подруги приходят. В два. Ты дома, значит, стол накроешь. Огурчики, салатик, что-нибудь к чаю просто так.
«Просто так» у неё означало банкет как на Масленицу.
А я не знала. Продукты?..
Купишь. Я тебе список написала. Там ничего особенного.
Я оделась и пошла в супермаркет.
Купила всё:
курицу, картошку, укроп, яблоки для шарлотки, печенье
Вернулась. Начала крутиться у плиты без остановки.
К двум всё было готово:
стол накрыт, курица румяная, салат свежий, шарлотка с корочкой.
Нагрянули три пенсионерки важные, в кудряшках и с ароматом духов из эпохи Брежнева.
И с первой минуты стало ясно: я не «гостья».
Я «персонал».
Иди, иди рядом присядь, ласково сверкнула свекровь. Нам подавать будешь.
Подавать вам?.. переспросила я.
Да что тут такого. Мы ж все взрослые. Тебе не в тягость.
Ну вот и опять:
с подносом, с ложками, с хлебом.
«Чаю давай».
«Сахарку добавь».
«Салат кончился».
Курица сухая, ворчала одна.
Шарлотка подгорела, добавляла вторая.
Я стискивала зубы. Улыбалась. Собирала посуду. Разливала чай.
Никто не спросил, хочу ли я сесть.
Или просто выдохнуть.
Как хорошо, когда есть молодая хозяйка, сказала свекровь с притворно-тёплой улыбкой. Всё держится на ней!
И тут что-то внутри меня щёлкнуло.
Вечером я сказала правду
Когда гости ушли, я перемыла всю посуду, убрала остатки еды, постирала скатерть.
Потом плюхнулась на край дивана с пустой чашкой.
За окном темнело.
Варя спала, свернувшись калачиком.
Женя сидел рядом уткнувшись в телефон.
Слушай сказала я тихо, но твёрдо. Я так больше не могу.
Он удивлённо поднял глаза.
Мы живём как чужие. Я тут будто обслуживающий персонал. А ты ты вообще это замечаешь?
Он промолчал.
Это не дом. Это жизнь, где я всё время молчу и подстраиваюсь. Я же тут не одна с дочкой. Я не могу ждать ещё месяцами. Мне надоело быть удобной и невидимой.
Он кивнул медленно.
Я понял прости, что не замечал раньше. Будем искать съёмную квартиру. Любую. Но свою.
Уже в тот же вечер мы зашли на Циан.
Наш угол пусть и скромный
Квартира попалась маленькая, мебели на ней осталось «ещё от динозавров», линолеум скрипел.
Но когда я переступила порог мне стало легче дышать. Как будто голос свой вернула.
Вот мы и дома, выдохнул Женя, роняя сумки.
Свекровь ничего не сказала. Даже не попыталась остановить нас.
Не знаю, обиделась ли, или просто поняла, что переборщила.
Прошла неделя.
Утро начиналось с музыки.
Варя рисовала прямо на полу.
Женя варил кофе.
А я смотрела на всё это и улыбалась.
Без стресса.
Без гонки.
Без «потерпи».
Спасибо тебе, как-то утром сказал он, обняв меня. За то, что не промолчала.
Я посмотрела ему в глаза:
Спасибо, что услышал.
Да, у нас было не идеально.
Но это был наш дом.
С нашими правилами.
С нашим шумом.
С нашей жизнью.
И это было по-настоящему.
Ну а ты как считаешь: если бы оказалась на моём месте, стала бы терпеть «на время» или сбежала бы уже на первой неделе?
