А тебе, Леночка, не обязательно садиться за стол. Ты должна нам подавать! заявила свекровь.
Стояла у плиты в утренней тишине кухни в мятой пижаме, с небрежно собранными волосами. Пахло тостами и крепким кофе.
На табуретке у стола сидела моя семилетняя дочь Варя, уткнувшись в альбом, старательно выводила цветные завитушки фломастерами.
Опять свои диетические хлебцы ешь? раздался у меня за спиной голос.
Я вздрогнула.
В дверях стояла свекровь женщина с суровым лицом и голосом, не терпящим возражений. На ней был халат, волосы затянуты в пучок, губы плотно сжаты.
Между прочим, я вчера на обед ела что попало! продолжила она, хлопнула тряпкой по краю стола. Ни супа, ни нормальной еды. Яйца сможешь сделать? Как надо, а не по своим этим… новомодным заморочкам!
Я выключила плиту, открыла холодильник.
В груди скрутилась тугая спираль злости, но я ее проглотила. Не при ребенке. И не на этой территории, каждый сантиметр которой напоминал: «Ты здесь временно».
Сейчас все будет, выдавила я, отвернулась, чтобы она не заметила, как дрожит мой голос.
Дочка не отрывала взгляда от фломастеров, но боковым зрением следила за бабушкой тихо, настороженно.
«Поживём у мамы»
Когда муж предложил переехать к его маме, звучало логично.
Поживём у неё ненадолго. Максимум два месяца. И к работе ближе, и ипотеку вот-вот дадут. Она не против.
Я задумалась. Не потому что была с ней в ссоре нет, мы общались вежливо. Но я знала правду: две взрослые женщины на одной кухне это минное поле.
Свекровь была человеком контроля, порядка и вечных моральных оценок.
Но выбора не было.
Старую квартиру мы продали очень быстро, а новая ещё не была готова. И так втроём мы переехали в двухкомнатную свекровину квартиру на окраине Москвы.
«Это всего лишь временно»
Контроль стал нормой
Первые дни прошли спокойно. Свекровь вежливо поставила лишний стульчик для дочери, угостила нас пирогом.
Но через три дня начались «правила».
В доме должен быть порядок, заявила она за завтраком. Восемь часов подъём. Обувь только в прихожей. Продукты обсуждаем. И телевизор тише я очень чувствительна к шуму.
Муж отмахнулся и улыбнулся:
Мама, мы тут ненадолго. Потерпим.
Я кивнула молча.
Но «потерпим» всё больше звучало приговором.
Я стала исчезать
Прошла неделя. Потом ещё одна.
Режим становился всё жёстче.
Свекровь убрала рисунки дочери со стола:
Мешают.
Сняла мою клетчатую скатерть:
Неудобная.
Мои любимые мюсли «пропали» с полки:
Давно лежат, наверное, испорчены.
Шампуни переставила:
Не надо их мне на глазах.
Я больше не была даже гостем человеком без права голоса и собственного мнения.
Моя еда была «неправильной».
Мои привычки «лишние».
Ребёнок «слишком шумный».
А муж всё твердил:
Потерпи, это мамино жильё, она всегда такая.
И я день за днём теряла себя.
Оставалось всё меньше от той женщины, что когда-то была спокойной и уверенной.
Теперь были только бесконечные уступки и терпение.
Жизнь по чужим правилам
Я каждое утро вставала в шесть, чтобы успеть первой в ванную, сварить кашу, собрать ребёнка… и не попасть под раздачу.
Вечером готовила две ужины.
Один для нас.
Второй, «по стандарту», ей.
Без лука.
Потом с луком.
Потом только в её кастрюле.
Потом только на её сковороде.
Я ведь немного прошу, говорила она с упрёком. Просто как у людей, по-нормальному.
День, когда унижение стало публичным
Однажды утром я только успела умыться и поставить чайник, как она зашла на кухню, будто всегда имела на это право.
Сегодня ко мне придут подруги. В два часа. Ты дома, так что накроешь на стол. Огурчики, салатик, что-нибудь к чаю просто так.
«Просто так» у неё означало застолье, как на праздник.
А я не знала. Продукты
Купишь. Я тебе список написала. Ничего сложного.
Я оделась и пошла в «Пятёрочку».
Купила всё: курицу, картошку, укроп, яблоки на пирог, печенье
Вернулась и без перерыва готовила.
К двум часам всё было готово:
стол накрыт, курица запечена, салат свежий, пирог румяный.
Пришли три бабушки-пенсионерки аккуратные, с завитыми волосами и духами из советской молодости.
И сразу стало ясно я «обслуживающий персонал».
Подойди, дорогая, улыбалась свекровь, нам подавать будешь.
Подавать? переспросила я.
Что такого? Мы же пожилые, тебе не трудно.
И вот снова я: с подносом, с ложками, с хлебом.
«Налей чай».
«Подай сахар».
«Салат закончился».
Курица какая-то сухая, ворчала одна.
Пирог подгорел, добавляла другая.
Я стискивала зубы, улыбалась, собирала тарелки, наливала чай.
Никто даже не спросил, хочу ли я сесть рядом.
Или просто перевести дух.
Как хорошо, когда есть молодая хозяйка! с напускной теплотой произнесла свекровь. Все держится на ней!
И что-то во мне сломалось.
Вечером я наконец сказала правду
Когда гости ушли, я перемыла посуду, убрала еду, сняла скатерть, поставила стирать.
Села на край дивана с пустой чашкой в руке.
На улице темнело.
Дочка спала, свернувшись клубочком.
Муж был рядом погружён в телефон.
Слушай, сказала я тихо, но твердо. Я больше так не могу.
Он удивленно поднял глаза.
Мы живём как чужие. Я только всем прислуживаю. А ты… ты видишь это?
Он молчал.
Это не дом. Это жизнь, где я всё время подстраиваюсь и молчу. Я в этом и с ребёнком. Я не хочу терпеть еще месяцы. Устала быть удобной и незаметной.
Он кивнул медленно.
Понял. Прости, что не замечал. Давай искать квартиру. Любую, лишь бы была наша.
И мы начали искать тут же, той же ночью.
Мой дом пусть и маленький
Квартира оказалась крошечной. Хозяин оставил старую мебель, а линолеум скрипел.
Но когда я переступила порог, почувствовала свободу. Как будто вернула себе свой голос.
Вот мы и приехали, выдохнул муж, поставив сумки.
Свекровь не сказала ни слова. Даже не попыталась удержать.
Я не знала, обиделась ли, или просто поняла, что перегнула.
Прошла неделя.
Наши утра встречал звук музыки.
Дочка рисовала прямо на полу.
Муж варил кофе.
А я смотрела на это и улыбалась.
Без стресса.
Без спешки.
Без «потерпи».
Спасибо, сказал он как-то утром, крепко обняв. Что не промолчала.
Я посмотрела ему в глаза и сказала:
Спасибо, что услышал.
Жизнь теперь не стала идеальной.
Но это наш дом.
Наши правила.
Наш шум.
Наша жизнь.
И это настоящее.
А ты бы смогла на моём месте потерпеть «немного», или ушла бы уже в первую неделю?
