А тебе и незачем садиться за стол. Ты должна нам подавать! холодно заявила моя свекровь.
Я стояла у плиты в тихой кухне, словно всё происходило не наяву, а во сне, где стены зыбки и запах черного кофе с подгоревшими гренками уносится куда-то за окно в черно-белый мир. На мне мятая футболка и полуспущенные пижамные штаны, волосы собраны в небрежный пучок.
На табуретке возле стола сидела моя семилетняя дочь Варвара, уткнувшись носом в огромный альбом, отчаянно выводя цветные спирали фломастерами, как будто рисовала небущее выпадающий снег.
Ты опять эти свои диетические хлебцы ешь? голос за спиной прозвучал, будто эхо в старых московских дворах под утро.
Я вздрогнула. В дверях стояла свекровь Алла Сергеевна. Лицо статично, губы тонкие, на ней фиолетовый халат и волосы, стянутые тугим узлом. В её глазах лед и контроль.
Я, между прочим, вчера на обед ела что попало! продолжила она, отрывисто хлопнув полотенцем по краю стола. Ни супа, ни приличной еды. Можешь приготовить по-человечески яичницу, без вот этих вот твоих новостей?
Я выключила плиту, открыла холодильник. В груди, закрученная тугая пружина злобы, но я проглотила её не при ребёнке, не тут, где каждый сантиметр квартиры, как в туманном сне, шепчет: «Ты здесь ненастоящая, ты тут временно».
Сейчас всё будет, выдавила я и отвернулась, чтобы не заметили, как дрожит мой голос.
Варя не поднимала глаз от фломастеров, но в уголке её взгляда мелькала бабушка настороженно, тихо, почти невидимо.
«Поживём у мамы»
Когда мой муж Михаил предложил переехать временно к его матери, всё казалось логичным как в сновидениях: Поживём у мамы, всего на пару месяцев, пока с ипотекой разберёмся. Жить близко к работе удобно. Мама не против.
Я колебалась не из-за ссор со свекровью: мы были вежливы; но я знала, как две взрослые женщины в одной кухне в России на минном поле. Алла Сергеевна была человеком строгого порядка и нравственной оценки всего происходящего.
Но выхода не было. Старую двушку мы быстро продали, новую ещё не достроили переселились всей семьёй в двухкомнатную квартиру свекрови где-то на окраине Москвы, под зимней метелью.
«Это всего лишь временно»
Контроль как часть завтрака
Первые дни были почти мирные Алла Сергеевна даже выделила дочке специальную табуретку и угостила пирогом с картошкой. Но на третий день появились «правила»:
В моём доме порядок. Встаём в восемь. Обувь только в тумбочку. Покупки согласовывать. Телевизор потише, я очень чувствительна к шуму.
Миша смеялся:
Мама, мы тут на чуть-чуть, потерпим.
Я кивала. Слово «потерпим» казалось заклинанием, но сон, где оно звучало, становился все менее собственным с каждым днем.
Постепенно я исчезала
Неделя. Потом другая. Сон вязнет, становится плотнее. Алла Сергеевна убрала Варваре рисунки со стола: Мешают.
Сняла мою любимую скатерть: Непрактично.
Кукурузные хлопья исчезли: Давно стоят, выкинула.
Я переставала быть гостьей бестелесное существо без мнения, без голоса.
Моя еда «неправильная», мои привычки «ненужные», моя дочь «слишком шумная».
Миша твердил:
Потерпи, мама всегда такая, это её квартира.
Меня как будто стирали резинкой, по крошкам женщина, которая умела быть спокойной и уверенной, теперь стала бесплотной.
Жизнь по чужим правилам, как в мультике без красок
Каждое утро в шесть: первая в ванную, сварить кашу, собрать Варю в школу чтобы не попасться свекрови разобранной.
Вечером два ужина. Для нас. И «по уставу» для неё. То без лука. То только в её кастрюле. То на её плите. За замечанием следовало новое.
Мне ведь много не надо упрекала она. Просто чтобы всё было как у людей!
День, когда стыд стал явью
Однажды утром, только я умылась и включила чайник, как Алла Сергеевна вошла в кухню, будто хозяйка сна:
Сегодня ко мне подруги придут. К двум. Ты дома значит, накроешь на стол. Огурчики, салатик, что-нибудь к чаю.
«Что-нибудь к чаю» превращалось у неё всегда в целое застолье.
А продукты?
Купишь. Вот тебе список.
Я вышла во владимирский холод, купила курицу, картошку, укроп, яблоки на пирог, печенье вернулась и готовила без остановки.
К двум стол был сервирован, курица румяная, салат хрустящий, пирог золотой. Пришли три пенсионерки с завитыми седыми локонами и парфюмом, пахнущим временами СССР.
Я поняла сразу я тут прислуга. Меня не замечают, только просят:
Подай чайку, Варенька.
Положи сахарочку.
Кусочек пирога ещё.
Курица суховата, буркнула одна.
Пирог пригорел, добавила другая.
Я улыбалась, зубы ломило от натуги, собирала тарелки, ставила новые.
Никто даже не спросил, чего хочу я.
Как хорошо, когда есть молодая хозяйка! заявила свекровь с показной теплотой. Всё на ней держится!
И тут что-то внутри меня, как в долгом сне, оборвалось.
Вечером правда
Когда гости ушли, я вымыла гору посуды, убрала всё до крошки, застирала скатерть. Села на край дивана с пустой чашкой в руке. За окном стемнело так плотно, что казалось, улицы в этом городе больше нет.
Варя спала клубочком, как белка в гнезде. Миша лентой света из телефона невидим.
Я заговорила тихо, но твёрдо:
Миша, я больше не могу. Мы здесь как чужие. Я только и делаю, что всем служу. А ты видишь это?
Он молчал, впервые задумавшись.
Это не жизнь, это бесконечное терпение и притворство. Я лечу с Варей не хочу тянуть ещё пару месяцев. Я больше не хочу быть удобной и прозрачной.
Он покивал, очень медленно.
Прости, что не видел раньше. Давай сразу искать квартиру. Хоть маленькую лишь бы свою.
Той же ночью мы ползали по сайтам.
Наш собственный угол
Квартирка нашлась быстро малюсенькая, скрипящий линолеум, старый комод, всегда прохладно, но когда я переступила порог, сон стал настоящим, я вернулась к себе: голос, желания, улыбка.
Ну вот мы приехали, облегчённо вздохнул Миша, ставя чемодан.
Алла Сергеевна не сказала ни слова. Не обиделась, не остановила. Осталась у себя, за ватным стеклом памяти.
Прошла неделя.
Утро начиналось с музыки из магнитофона. Варя рисовала на полу смешных зайцев. Миша варил кофе. Я смотрела и улыбалась без скрежета, без чужих приказов, без «потерпи».
Спасибо, однажды сказал он, обнимая меня за плечи. За то, что не промолчала.
Я взглянула в его глаза:
Спасибо, что услышал.
Теперь не всё было идеально. Но это был наш дом.
Наши правила.
Наш шум,
наш смех,
наш бессознательный счастливый сон.
И это было по-настоящему.
А ты выдержала бы в таком сне чьих-то правил, или выбралась бы в свой мир сразу?
