Андрей Витальевич, родненький, прошу вас – помогите! – Женщина падает на колени перед высоким мужчиной в белом халате и плачет навзрыд. За старыми стенами поселковой больницы, где пахнет лекарствами, умирает её ребёнок. – Вы должны понять, я не могу! Потому я здесь, в провинции! Уже два года не оперировал – рука и условия… – Умоляю, прошу вас! – женщина тянет врача за рукав, не отпускает. Он обязан согласиться, обязан попытаться, иначе… Последний шанс – позади мелькает белая дверь, и вот он – её Мишка: родной, единственный, в проводах, с кислородной маской на лице, всё ещё дышит, но кровь сочится тёмная и густая, как прошлогоднее вишнёвое варенье, а монитор вздрагивает в такт неровным вдохам. Не успеют до города – сто километров, а вертолёт не прилетит: на улице буран, надежды не осталось, давление падает, сердце бьётся едва слышно… – Ковалевский! – зовёт пожилая медсестра, суетится у носилок с бледным мальчиком, – Андрей Витальевич! – и протягивает из кармана выцветшую газету: фото высокого хирурга-нейрохирурга, окружённого мальчишками. Газетные строки через слёзы: авария, травмированная рука, неудачная операция… Но ведь гений! Врач от Бога – пусть и в глуши. Господи, только бы не отказал! – Я не могу брать на себя такую ответственность! Последняя операция… запястье… я не смог, не оперирую больше! – сопротивляется, а мальчик на каталке всё бледнее, кровь густая, двери обступили коллеги, с которыми за год так и не подружился… и вдруг – собака. Лабрадор рвётся к каталке, когтями скребёт по полу – Мишкин Верный, не отходит, хрипит… Женщина сквозь слёзы: – Это Верный, Мишкин… И вдруг – слова врача камнем в тишину: – Готовьте операционную. В памяти у доктора пульсирует прошлое: другая собака – Найда, мама в слезах, Новогодняя ночь, авария, врач, не взявшийся за сложную операцию, и детское обещание – стать нейрохирургом, лучшим, ради Найды… ***** Свет операционной, блеск инструментов, ноет рука… «Может, собаку завести?» – думает, и скрепляет височную кость по кусочкам, давление падает, но ассистенты смотрят с надеждой – для них это чудо, а для него? Сколько таких операций? Почему после первой неудачи убежал в провинцию? А вот теперь – дыши, Мишка! Мы тебя не отпустим… ***** – Андрей Витальевич, вас просят, – в кабинет заглядывает медсестра, счастливо улыбается: Ковалевский вернулся, нейрохирургия снова ожила – в коридорах детский смех… Он идёт к палате Макара, шестилетнего карапуза, которого спас после падения с этажа, голова по кусочкам собрана… Рука уже почти не болит – от детского смеха, наверное… Хорошо, что вернулся – иначе и быть не могло. Собаку только так и не завёл… Интересно, как там Мишка с Верным? – Андрей Витальевич, миленький! – слышит за спиной. Вот и они! – Здравствуйте, Мишка, Наталья… и тебе, Верный, – улыбается. Мишка держит что-то чёрное, длинноухое – подарок: щенок. – Не сердитесь, – болтает мальчишка, – Верный нашёл, а мы подумали… – Верно подумали, – Андрей Витальевич гладит щенка, – Назову Стимулом. Или Тимкой – ласково.

3 февраля
Киев

Сегодняшний день будто сон наяву, но слишком уж тяжелый, чтобы проснуться. Я никогда не думал снова оказаться в такой ситуации, а вот возвращаюсь мыслями, пережитым и, кажется, впервые за пару лет действительно живу.

Все началось с отчаянного крика.
Богдан Сергеевич, родной! Пожалуйста, прошу вас, спасите! женщина бросилась на колени, цепляясь за рукав моего белого халата, я не знал, куда деться от её слёз.

За стенами этого старого отделения поселковой больницы в Житомирской области её сын был между жизнью и смертью. Запах лекарств, скрип старых половиц, уверенность в том, что никто не поможет всё это давило на грудь тяжестью.
Вы не понимаете, я не могу! Два года не оперировал! Рука болит, нет условий… повторял я как заклинание, цепляясь за любые оправдания.

Прошу вас, заклинаю! она не отпускала, глядя в глаза так, будто я единственное спасение.

Я видел: иначе нельзя, но страх всё брал верх. А вдруг не смогу? В прошлый раз ведь так и было…

Мы подошли к дверям приёмного покоя; белая потертая краска шелушится, внутри её сын, Мишка, восьмилетний мальчишка. Лицо под кислородной маской почти не узнать только веснушки выдают его детство. Он весь в проводах, под повязкой на голове свежая кровь, густая и почти вишневая. На мониторе зелёная линия судорожно вздрагивает, с каждым вдохом всё реже.

Скорую в Киев ждать бессмысленно: буран гонит по улицам, ни машина, ни вертолет не доедут. Мысли у скорой помощи совсем отрешённые взгляд в пол, молчание.

Ковалевский! неожиданно к моей руке прилипли пальцы пожилой медсестры, Богдан Сергеевич!
Она разворачивает передо мной старую газету. Фото какой-то незнакомец в халате, окружённый детьми, смех, а внизу слова, притихшие от пережитого: «известный нейрохирург», «авария», «травма руки», «неудачная операция». Мой портрет прошлой жизни.

Я не могу, пытаюсь объяснить, у меня не выйдет. Последний раз провал. Я больше не хирург.
А Мишка будто тает на глазах. Рядом мать её слёзы рвут душу.

Вдруг в приёмном появляется лай? Не сразу понимаю доносится из-за угла жалобное скуление.
Откуда тут собака? кто-то спрашивает.
Лабрадор рвётся к каталке, когти скребут пол, его пятнистая морда тянется к мальчику, он не скулит, а хрипит от отчаяния.

Это Верный, Мишкин пёс, всхлипывает женщина.

И тут, в этой гулкой тишине, отдающей безнадёжностью, я вдруг слышу собственный голос, словно не я им управляю:
Готовьте операционную.

На мгновение закрываю глаза, и прошлое вызывает во мне свои призраки: деревня под Черниговом, зима, Новый год, битая машина в снегу. Отец… и Найда, моя первая собака. Тогда врач, растерявшись, просто молчал, когда мог бы попробовать. «Я буду нейрохирургом, мама, Найде обещал! Самым лучшим…» Как же я мог забыть?

***

Операционная заливается светом, как солнцем. Холодная сталь инструментов блестит, в запястье ноющая боль. «Может, собаку завести?» негодные мысли. Но нет времени надо спасать. У Мишки сложная черепно-мозговая травма, давление падает, время уходит.

Местные ассистенты глядят на меня с такой надеждой, будто чудо сейчас возможно. Я собираю кость по кусочкам, сшиваю сосуды, контролирую кровь от работы будто бы снова оживает правая рука. Ни вертолет, ни скорая не успели бы. Мальчик дышит тяжело и редко, но я приказываю ему мысленно: «Дыши, Мишка. Не сдавайся».

Вдруг слышится шум с улицы. Вроде бы и вертолет, но мы справились сами.

***

Через месяц всё по-другому. Снова Киев, больница.
Богдан Сергеевич, к вам там пришли! медсестра Соня не может сдержать улыбки: сама, говорят, светила вернулась! В каждом отделении разговоров только о моих операциях, со всех уголков везут сложных детей.

Я на минутку, только к Макару зайду.
До палаты пару шагов. Шестилетний ржеволосый Макар, месяц назад упал со второго этажа во время экскурсии, теперь зовёт меня дядей Богданом. Операция длилась восемь часов. Весёлый смех мальчишек будто будоражит старую травму неприятные ощущения уходят.

Всё же хорошо, что я вернулся. Забыл я многое, желания не было а жизнь сама напомнила, зачем это нужно. Только собаку так себе не завёл всё некогда. А думать о Мишке и Верном почему-то всё чаще приходится.

Богдан Сергеевич!
Не успел с коридора выйти, а тут они Миша, Наталья и Верный. Подросший мальчишка бежит навстречу, Наталья светится, хотя пальто смешно топорщится, а глаза сияют не по-зимнему.

Чем обязан встрече? Миша, всё хорошо?
Всё замечательно! торопится Наталья. Мы по делу!

Тут Миша вылезает из-за маминой спины и подаёт мне что-то чёрное, нелепо лопоухое и чуть поскуливающую.
Нашёл Верный, шепчет. Мама разрешила оставить. А вчера вас по телевизору показывали, так Верный его к экрану затащил, как голос ваш услышал. Мы с мамой подумали, вам его подарим

Я растерян. Глажу пушистую головку, чувствую мокрый нос в ладони такая простая радость.

Всё правильно вы подумали, улыбаюсь Верному. Назову его Стимул. Тимка, ласково.

Смотрю на них и понимаю есть ещё ради чего идти вперёд.