15 апреля
Сегодня мне исполнилось 70 лет. Утро выдалось хмурым, как и мое настроение. Сижу в скверике у пансионата на старой деревянной скамейке, потираю пальцами холодную сберкнижку. Слезы сами катятся по щекам, хоть и мужчина я, а не привык плакать на людях. Впрочем, никого не удивишь подобным тут каждый второй тихо по углам прячет свою боль. Вспоминаю, что ни сын, ни дочь не появились, не позвонили даже словно забыл про меня целый мир.
Единственное, что согрело сегодня соседка по палате, Евгения Сергеевна. Поздравила меня, подарила пачку хорошего чая, сказала, что чай согреет душу яснее солнца. А санитарка Мария яблоко принесла сама выбрала самое красное на рынке. Хорошо тут, чисто, уютно, но все равно персонал занят собой никто особо не интересуется с чьей-то бедой.
Все мы знаем: сюда отправляют тех, кто стал лишним и тягостным для детей. Мой сын Артем привез меня «подлечиться и отдохнуть», как уверял. А на самом деле мешал я невестке в однокомнатной квартире на Басманной. Ведь квартира-то была на мне, но по доверенности подписал на сына уговаривал, дескать, проще будет, а я и поверил, что все, как было, так и останется. Реальность оказалась жесткой сын с семьёй сразу въехали, пошла нескончаемая грызня с невесткой: то борщ не такой, то тряпку не выжал, все ей не так.
Артем первое время пытался меня защитить, а потом и сам стал прикрикивать. Стали они шептаться потихоньку, стоит мне войти затыкают разговор. Потом вот этим утром и сказал: мол, мам, надо тебе подлечиться, в пансионат поедешь, отдохнешь немного. Я взглянул ему в глаза и спросил: Ты меня в дом престарелых сдаешь, Артем?
Сын весь покраснел, начал уверять: Мам, ну что ты! Это санаторий, тут только месяц побудешь, потом домой заберу. Привез, подписал бумаги и уехал поспешно, пообещав вернуться в ближайшие дни. Приезжал за два года всего раз: две груши, четыре мандарина принес и убежал, не дослушав.
Привык тут я, а куда деваться. Через месяц звоню домой отвечают чужие люди. Оказалось, сын квартиру продал, след простыл. Два дня плакал ночами, а потом стал как все тут. Раз сердце не забрали живи дальше.
Горько другое: из-за Артема я свою дочь Надежду обидел ради его «счастья». Родился я в Туле, там же женился на своей школьной подруге Лидии, хозяйство держали, дом полная чаша, не богато, но и не бедствовали. Как приехал сосед из Ярославля, Петра стал зазывать: в городе, мол, удобней, завод зарплаты хорошие платит, квартиру обещали. Долго уговаривал, да удалось: все продали и в Москву.
Изобщежития сразу дали две комнаты; чуть позже купили в кредит «Москвича». Вот на нем Петр и попал в аварию, а через сутки погиб. Остался я один двое малышей в плечах, разрывайся как хочешь. После похорон пошел работать вахтером, потом дворником подрабатывал по вечерам. Верил тогда: вырастут дети поддержат.
Не тут-то было… Сын с молодости влип в неприятную историю, пришлось брать у знакомых взаймы 100 тысяч рублей, чтобы не загремел за решетку два года долги отдавал. Надя в двадцать вышла за Иванова Сергея, родила сына. Казалось, все нормально, да здоровье младшего стало сдавать. Надя работу бросила, по врачам ездила, пока не нашли редкое заболевание. Лечения ждали полгода.
В больнице Надя познакомилась с вдовцом Григорием у его дочери тот же диагноз. Полюбили друг друга, стали жить вместе. Через пару лет Григорий заболел, понадобились деньги на операцию. У меня были кое-какие сбережения думал передать Артему на первый взнос за жилье. Но когда дочь из-за операции денег попросила пожалел, решил, что сыну нужней. Надя тогда уехала, сказала: «Ты мне больше не отец, дорогу забудь!»
С тех пор двадцать лет не общались. От страха и стыда за свою жадность даже в церковь побоялся идти. Мужа Надя вылечила, с детьми уехали на юг, на Черноморское побережье. Часто вспоминаю: если бы повернуть время поступил бы иначе. Да нет пути назад…
Стянув кофтёнку на плечах, поплёлся в сторону пансионата. Вдруг слышу позади голос «Папа!» Сердце екнуло, оглянулся, а там Надя, дочка моя Ноги не держат, но она подбежала, поддержала. Обнял я её еще не верю. Она рассказала: адрес мой у Артема вытрясла, пообещав подать на суд за незаконную продажу квартиры. Нашла и приехала.
В коридоре мы присели на кушетку. Надя плачет, шепчет: стыдно, мол, столько молчала; сон мне недавно приснился, будто блуждаешь по лесу и зовешь меня, а ответить не можешь. Решила надо ехать, муж поддержал, велел тебя домой привозить, если плохо. Собирайся, говорит, у нас дом большой, к морю выходит, детям будешь рад.
Слезы текут, но уже не от боли, а от радости. Прижался к дочери, счастлив, что простила меня. На сердце стало легче как никогда прежде.
Вот и запомню урок: как ни было трудно семью предавать нельзя, никакие обстоятельства не оправдывают обиды на родных. Главное любовь и прощение.
