Анна Петрова взглянула на Прасковью Иванову спокойно. В её глазах не было ни гнева, ни страха, лишь холодная безмятежность, как лезвие чистого стекла.
Спала я хорошо, произнесла она ровным голосом. И сегодня уезжаю.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные. Прасковья сжала пояс халата, пытаясь вернуть контроль.
Не говори ерунды, пробормотала она, нервно засмеявшись. Куда ты планируешь идти?
Туда, где не придётся просить разрешения, чтобы быть собой, ответила Анна, наливая себе чашку чая.
Даниил Соколов появился в дверном проёме, растрёпанный и озадаченный.
Что происходит? спросил он.
Ничего нового, сказала она, не оборачиваясь. Просто сегодня всё заканчивается.
Он вошёл в спальню и начал складывать одежду в чемодан. Движения были медленными, но уверенными. Даниил стоял молча, не зная, стоит ли останавливать её или позволить уйти.
Анна, пожалуйста, не делай этого. Мы можем поговорить, всё уладить.
Мы разговаривали годами, бросила она, не отрывая взгляда. Ты молчал, а моё молчание тяжело, как глыба.
Прасковья стояла в дверях, как статуя, готовая рассыпаться.
Ты не можешь просто так уйти! Семью нельзя бросать!
Анна повернулась и посмотрела в её глаза. Семью не разрушают, когда ктото уходит. Разрушает, когда перестаёт уважать друг друга.
Она закрыла чемодан, взяла документы на машину и квартиру, сумку и пальто.
Ты действительно уйдёшь? спросил Даниил, делая шаг вперёд.
Я уже ушла, ответила она. Осталось лишь тело, которое я могу забрать.
Она прошла мимо них, не обернувшись. В коридоре пахло пылью и свободой. Каждый её шаг был как чистый разрез сквозь годы молчания.
Прошло две недели. Анна сняла небольшую однокомнатную квартиру в тихом районе Москвы. Стены были белыми, одно большое окно выходило на улицу, но здесь она ощущала дыхание. Каждый утро она завариала кофе и сидела у окна, наблюдая медленный поток машин. Одиночество было тяжёлым, но оно было её.
Ночами тишина давила. Иногда ей снились детские смехи и звон посуды в старой кухне. Она просыпалась в слезах, но уже не от страха, а от чувства утраты.
Однажды телефон зазвонил. Это было сообщение от Даниила:
Надеюсь, у тебя всё в порядке. Дети спрашивают о тебе.
Анна прочитала его несколько раз, прежде чем ответить:
Скажите им, что я их люблю. Скоро увидимся.
Она выключила телефон, и слёзы плавно скатились по лицу не от печали, а от облегчения.
Вскоре она нашла работу в небольшом дизайнерском бюро. Сначала убирала, помогала, наблюдала. Но её вкус к цвету и порядку привлёк внимание хозяина. Через месяц она уже работала самостоятельно, и одна клиентка, улыбаясь, сказала:
У тебя талант создавать покой.
Анна тоже улыбнулась. Впервые за годы ктото видел её именно так.
Тем временем Прасковью всё больше охватывала молчаливая пустота. По вечерам она сидела перед телевизором, не в силах сосредоточиться. Всё в доме напоминало ей об Анне: шторы, тарелки, тишина. Даниил продолжал свою рутину с детьми, но в доме не было женского голоса, который бы наполнял его жизнью.
Однажды Даниил привёз детей в квартиру Анны. Когда она увидела их, бросилась в объятия: Ксения заплакала, а Марк спрятался у её шеи. Даниил наблюдал из дверей, чувствуя одновременно вину и нежность.
У тебя красивый уголок, заметил он.
Он маленький, но мой, ответила она со скромной улыбкой.
Воцарилась тишина, но уже не резаная.
Приходи к нам, когда захочешь, добавила Анна. Не хочу, чтобы дети росли в обиде.
Даниил кивнул. Спасибо. Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.
Мне не нужно быть в порядке, ответила она. Мне нужно быть свободной.
Через несколько месяцев Анна получила письмо, узнаваемый почерк. Это была Прасковья.
Анна,
Возможно, я ошиблась с тобой. Пыталась показать, что такое семья, но лишь испугала. Мне тебя не хватает. Приходи в воскресенье на ужин, без упрёков, просто как люди.
Прасковья.
Анна держала письмо несколько минут, потом улыбнулась. Она не знала, придёт ли она. Иногда раненое не исцелить полностью, но можно перестать кровоточить.
Она вышла на балкон, где вечерняя Москва дышала тихо, а воздух пахнул дождём. Огоньки вдали мерцали, и трамвай медленно проезжал мимо, отражаясь в её глазах. Она улыбнулась. Не знала, что принесёт завтрашний день, но уже не боялась его.
Потому что в конце концов, единственное, что действительно принадлежит человеку, это его собственная свобода.
