Запах дома престарелых
Ты знаешь, чем от тебя пахнет? Домом престарелых. Камфорой и старостью. Я больше не могу так жить.
Екатерина стояла у окна, наблюдая, как толстая местная кошка Тоска осторожно перепрыгивает морозную лужу во дворе хрущёвки на улице Леси Украинки. Слова мужа проходили сквозь неё, будто вата ослабляла их, и Екатерина не сразу обернулась. Но потом всё же развернулась.
Алексей стоял посреди кухни, выглаженный, в голубой рубашке той самой, что она купила на киевском рынке возле Контрактовой площади в марте, потому что он тогда попросил: «Главное, чтобы не мялась, что-нибудь простое». Екатерина долго выбирала, проверяла ткань и состав, торгуясь с продавщицей. В то время Алексей сидел в машине, слушал новости радио.
Ты слышишь меня? повторил он.
Слышу, ровно ответила Екатерина.
Это удивило даже её саму.
Алексей поставил на стул большую спортивную сумку синюю, с облупившимся логотипом. Екатерина эту сумку знала она пролежала годы в кладовке, под лыжными ботинками, которые не доставали уже лет семь.
Я ухожу, сказал он. Нам обоим давно следовало это сделать.
Она посмотрела на сумку, потом на его руки. Он держался спокойно решение принято, глаза уже не прятал, рубашку не теребил. Произносил вслух то, что давно решилось в его голове.
Давненько, согласилась Екатерина.
Да, он пожал плечами. Я не хочу скандала. Просто мы слишком разные. Ты всё время здесь, с мамой, с её процедурами, со всем этим запахом. Я так больше не могу.
Запах.
Пять лет. Пять лет она вставала в шесть утра, потому что Валентина Кирилловна просыпалась в шесть по внутренним часам больного организма. Пять лет камфорного масла, «впитывающих пелёнок», нескончаемого кашля за стеной, ночных вызовов скорой. Её архитекторские чертежи лежали без дела в папках в уголке студии заходила туда всё реже: уже некогда, некому, сама себе твердила: «Катя, ну правда, на ком ещё держится хозяйство?»
Она поняла всё.
Сейчас уходишь? уточнила Екатерина.
Сейчас.
Хорошо, сказала она.
Он, видимо, ожидал другого слёз, истерики, допроса: «К кому?» Она не спрашивала. Не потому что не знала ответа, просто вопрос показался лишним.
Алексей взял сумку, секунду постоял у двери.
Ключи оставлю в прихожей.
Оставь, кивнула она.
Хлопнула дверь. Екатерина знала этот щёлк и гул подъездной двери, ведущей вниз по лестнице, до боли знакомый с детства. В квартире воцарилась не привычная, а сразу густая, абсолютная тишина такая бывает только когда гаснет фоном телевизор, и сразу выясняется, насколько сильно он гудел.
Екатерина посмотрела на ключи в прихожей. На стул сумки уже не было.
Она вернулась на кухню, долила воды в старый электрический чайник.
Пять лет назад Валентина Кирилловна попала с инсультом прямо за праздничным столом на дне рождения Алексея. Екатерина тогда напекла пирог с вишней; свекровь, откусив, сказала: «Вкусно», но потом выронила вилку взгляд на секунду стал совершенно прозрачный, и Екатерина сразу всё поняла. Сама звонила в скорую, сидела в реанимобиле, держала за руку, что уже не могла сжаться.
В тот вечер Алексей был на корпоративе. Телефон взял только на третий раз.
Врачи сказали левая сторона тела почти не работает, восстановление будет долгим и нужен уход, дома возможно, при условии, что рядом будет кто-то всегда. Алексей тогда произнёс: «Ты ведь сейчас не в полном объёме работаешь Катя, твои проекты это же не основной доход». Она не спорила. Собрала чертежи, аккуратно поставила коробку на шкаф в студии.
Чайник закипел. Екатерина заварила чай, встала у окна. Кошка уже исчезла между машинами, а лужа заблестела тяжёлой лужей.
Первые три дня Екатерина почти не покидала квартиру. Не потому что не могла, а потому что не знала куда вообще идти. Тело помнило привычный распорядок: в шесть подъём, в полвосьмого процедуры, в десять завтрак, в час обед, в четыре траншея на балконе с книжкой, в семь уже укладывала Валентину Кирилловну. Теперь режима не стало и тело не знало, что с этим делать.
Шатаясь, ходила из комнаты в комнату, смотрела на коляску, что подпёрла стену в гостиной, на упаковки подгузников под кроватью, на коробку с таблетками по её надписям «утро», «вечер», «при давлении». Валентина Кирилловна умерла три месяца назад, тихо, во сне а Катя ещё не дошла до вещей, и Алексей не трогал ничего.
На четвёртый день Екатерина взяла три мусорных пакета и начала уборку.
Работала очень методично, будто чужой труд. Пакеты с подгузниками, урологические сборники, лекарства упаковка за упаковкой. Разобрать инвалидную коляску оказалось сложнее всего слишком живы воспоминания, как везла её под вечереющими липами, а Валентина Кирилловна смотрела вверх на кроны так долго, будто видела в последний раз. Екатерина разобрала коляску на части, по очереди вынесла их в мусорное помещение.
Долго стояла под горячей водой в тесной ванной.
Выйдя, взглянула в зеркало увидела не сиделку, не жену и даже не вечную невестку, а просто женщину пятьдесят двух лет с мокрыми неокрашенными волосами, с пробившейся сединой.
На пятый день позвонила в парикмахерскую.
Парикмахершу звали Любава, рука у неё быстрая, говорила мало. Екатерина объяснила: нужно «короче» и «чуть посветлее». Любава смотрела в отражение внимательно, почти по-докторски.
У вас природный хороший цвет, заметила она. Мелирование сделаем и аккуратно укоротим, по шее. Красивая у вас шея.
Давайте, согласилась Екатерина.
Два часа пересмотренной в кресле жизни в зеркале отражалась женщина, не новая, но как будто очищенная от копоти лет.
Когда вышла на улицу, веер холодного ветра тронул новую стрижку, и Екатерина вдруг поняла так её волосы не гуляли по ветру уж много зим. Всё время куда-то спешила: аптеки, поликлиника, обратно да быстрее.
Теперь не спешила никуда.
Купила себе кофе в старой бумажной «точке» прямо на углу и просто пошла.
Развод занял четыре месяца.
Алексей пришёл с адвокатом молодой, суетливый, важный. Екатерина без всяких юристов и не потому чтобы показать что-то, просто спорить было не о чем.
На второе заседание Алексей пришёл с той самой.
Катя увидела её у гардероба: лет тридцать пять, светлые волосы в узле, пальто в крупную клетку, длинные худые пальцы обеими руками держали айфон. Алексей что-то говорил Кате, а та лишь мельком глянула на Екатерину, взгляд чужого в очереди.
Екатерина почти с интересом отмечала: никакого торжества, просто чужой человек.
Екатерина, тихо сказал Алексей. Нам бы решить по квартире.
Не стоит, отрезала она.
Но…
Лёша. Я хочу только свою студию. Которая была моя ещё до брака. Квартиру, машину, дачу как хочешь дели.
Он удивился.
Ты уверена?
Да.
Адвокат отразил что-то в бумагах. Алексей уставился на Екатерину с выражением она поняла: он ожидал торгов, упрёков, намёков на годы и прежние жертвы. Но она не собиралась ничего напоминать просто не хотела больше этих разговоров, ни слёз, которые где-то внутри тяжко копились.
Студия двадцать два метра на улице Гоголя, старый дом, высокие потолки, северное окно. Екатерина купила её когда-то в тридцать четыре, сразу после института, на сбережения. Там и был её кульман, и старые чертежи, и стойки, и два кактуса на подоконнике.
В студии Екатерина провела первую ночь после суда.
Лежала на раскладушке, глядя в потолок: что теперь?
Но это почему-то не пугало.
Первый звонок сделала в бюро «Родная зелень» там её помнили, особенно тот парк у детской больницы: начальник поговорил обнадёживающе, но потом добавил: «Екатерина Аркадьевна, рынок изменился, за годы многое по-другому, мы держим равнение на молодых» Вежливо попрощалась.
Второй звонок в дизайн-студию, где работала давняя одноклассница Саша. Та искренне обрадовалась, но через десять минут перечисляла: «Знаешь, техники другие, спецификация, всё быстрее сейчас, каждый сам за себя…»
Третий раз Екатерина позвонила в городской отдел по благоустройству. Взяли трубку: «У нас комплект по штату, обращайтесь позже».
Екатерина, положив мобильный, долго смотрела в окно. За окном ноябрь, деревья голые, прохожие кутаются плотнее. Всего-то пять лет а её место занял кто-то другой, будто она уехала и вернулась в другой дом.
Включила ноутбук, открыла современные программы разбиралась всю ночь, конспектировала, осваивала новые названия, понимала: что-то знакомо, что-то осваивается с нуля.
В декабре нашла работу не мечту, но работу. Помощница в небольшом тепличном хозяйстве на окраине города. Хозяйка, тётя Галя, женщина коренастая, деловая, оценила сразу по-своему: полезно или нет.
С растениями вы на «ты»? спросила коротко.
На «ты», ответила Катя.
Беру. Оклад маленький, но работа настоящая.
Так и оказалось каждый день с восьми, грязные руки, саженцы, пересадки, клиенты, покупатели-любители, и в этом было почти терапия в земле, в осеннем запахе прелости.
Тут Екатерина услышала впервые об оранжерее.
Тётя Галя, с улыбкой сказала вот на Набережной есть старая оранжерея, стоит полузаброшенная, директор там хоть что-то пытается тянуть, но рук не хватает.
Долго решалась. Но в одно воскресенье взяла себя в руки поехала.
Оранжерея пряталась в глубине сквера. Первое, что видишь мутное холодное стекло, где внутри угадывается хаос чего-то зелёного, живого. Металлический остов ржавеет, куски стекла заменены фанерой, дорожку замело листвой.
Внутри удивительный хаос, но именно живой: цитрусовые, дичок мандаринов, высокие, переросшие пальмы, случайные орхидеи, когда-то любовно посаженные, теперь дикие.
Екатерина стояла посреди всего этого, внезапно чувствую, как внутри разворачивается что-то живое.
Вы по записи? раздался голос.
Она обернулась из-за кадок появился низенький мужчина в толстом свитере, Николай Семёнович, директор оранжереи.
Нет, смутилась Екатерина. Просто увидела, зашла.
Ну, что ж. Я, как говорится, рад.
Они обходили каждый закуток два часа. Николай Семёнович объяснял: что тут было раньше, что сейчас, где что сломалось, где пробует сам ремонтировать. Оранжерея стояла в подвешенном состоянии после смены руководства, ремонт бросили.
Могу помогать, сказала Екатерина.
Пока не заплачу.
Понимаю.
Приходите в четверг, кивнул он после паузы.
Она пришла. Потом в следующий раз. Потом стала и вовсе бывать каждый день. С хозяйством у тёти Гали попрощалась та только похвалила: «Тебе мозги нужны большего».
Оранжерея стала проектом Екатерины. Всерьёз. Она начала с реестра всех растений, состояния, необходимых условий заняло три недели. Потом схемы: как расположить кадки, какие зоны обозначить, где открыть дорогу для посетителей.
Здесь цитрусовые, объясняла Екатерина Николаю Семёновичу. Здесь пальмы, а между ними кустарник. Будет и красиво, и ощущение масштаба.
Он только кивал. И говорил: «Люди пойдут. Где о людях думают, туда приходят».
Зимой Екатерина всё делала на свои скромные запасы так, чтобы хватило до мартовской оттепели. Местами осваивали стеклили, искали мастеров, сажали новое. Николай Семёнович ежедневно разговаривал с растениями и Екатерина это понимала.
В январе впервые за долгое время позвонила подруге Миле, с которой не общалась пять лет. Мила обрадовалась, выслушала всю историю без лишних охов, только чая наливала да головой качала.
Ты как, Катя?
Лучше, чем за все последние годы.
В феврале Екатерина привезла в оранжерею свежие герани и розмарин. Николай Семёнович отошёл к конструкциям в это время в дверь вошёл новый человек.
Мужчина лет пятьдесят восьми, крепкий, в тёплой куртке, с планшетом. Осмотрелся внимательно взгляд человека, привыкшего к старым зданиям.
Николай Семёнович здесь? спросил.
За пальмами.
Спасибо. Покосился на кадки, похвалил: Богаче стало. Полгода назад совсем уныло смотрелось.
Мы старались, отозвалась Екатерина.
Ваша идея?
Моя с Николаем Семёновичем.
Видно, что есть система.
А вы кто?
Дмитрий Петрович. Инженер, мы кровлей занимаемся, здесь течь устраняем.
В третьем и седьмом секторе.
Вы разбираетесь. Спасибо.
Он ушёл. Позже появлялся часто иногда просто разговаривал, по ходу хвалил именно планировку Екатерины: не просто красота, а логика движения. Это был взгляд профессионала.
В марте оранжерея открылась, пусть и «неофициально» просто объявления во дворе, в соцсети: первые дни пришли семеро, потом тридцать, дети, пенсионеры, учителя. Одна старушка час сидела у кадки с розмарином, рассказывала, как у неё в Луганске рос такой же.
Работает, сказал Николай Семёнович.
Работает, улыбнулась Екатерина.
В апреле в оранжерею зачастил Дмитрий. Незаметно для себя они стали общаться больше обсуждали бетон, серьёзные темы, планы терпеливо, на равных. Иногда Екатерина чувствовала: рядом с этим человеком дышать проще, ничто не давит, не вынуждает подстраиваться.
Про Алексея Екатерина слышала случайно, от соседей та, с которой он ушёл, уехала; говорят, поругались из-за детей. Потом бывший коллега сообщил Алексея сократили. Екатерина только пожала плечами, ничего не испытывая.
Новую жизнь она строила без суеты: реконструировала пространства, писала гранты, утверждала зону для мастер-классов. Проекты расписывала вечерами у себя в студии, рисовала схемы, много ходила по парку.
Однажды, осенью, зазвонил телефон номер «Алексей».
Долго не отвечала, потом взяла трубку.
Екатерина.
Да?
Мне нужно поговорить. Лично. Дашь встречу?
Я работаю теперь на Набережной, в оранжерее. Приезжай в рабочее время.
Он пришёл во вторник. В руках у него был букет хризантем, дешёвых, из уличного ларька.
Красиво тут у вас, тихо произнёс.
Я знаю.
Они сели у маленького столика для посетителей. Алексей протянул цветы руки были незнакомо неуверенные.
Катя
Да?
Я всё испортил. Говорил глупости. Особенно про запах. Это было жестоко. Боюсь, я просто испугался возраста, болезни, тоски. Ты не злишься?
Нет. Злость ушла.
Может, есть шанс
Нет. Я выбрала по-другому.
Кого?
Себя. Вот эту работу. Эти растения. Себя настоящую.
Он молча понял: отвечает она честно.
А тот инженер
Это не твой вопрос.
Всё ясно.
Ушел, пожелал удачи по-настоящему.
Екатерина поставила хризантемы в вазу. Цветы стойкие, как реквием прошлому.
Позже занялась грантом на развитие оранжереи. Получила одобрение, отпраздновали с Николаем Семёновичем, жадно ели праздничный торт прямо за столом среди пальм.
Дмитрий стал заходить чаще иногда просто приносил чай в термосе: «Ноябрь же». Один раз приготовил глинтвейн. Сидели в тёплой оранжерее, за огромными стеклянными стенами уже сыпал первый снег, пахло цитрусом и свежей хвоей маленькое, живое тепло в сердце города.
О чём думаешь? шепнул Дмитрий.
О хорошем, улыбнулась Екатерина.
Маленький оранжевый мандарин на ветке отражался в окне. Снаружи падал снег, а внутри всё было по-настоящему живое, и Екатерина знала: теперь в этом есть её смысл, и это сильно.
В этом тепле Екатерина вновь нашла себя.