Посадку уже объявили, и Виктор Матвеевич Орлов вышел на перрон. После недельной командировки в Харьков, где расходы, как водится, подозрительно быстро превратились в гривны, а гривны — в воспоминания, он возвращался домой во Львов. Войдя в плацкартный вагон, нашёл своё нижнее место. Пока раскладывал вещи, услышал, как кто-то тяжело дышит. Обернулся: пожилая женщина с сумкой на колёсиках, больше похожей на рюкзак, в осеннем пальто и цветастом платке стояла напротив и пыталась отдышаться.
«Ну всё, — подумал Виктор, — сейчас бабуля начнёт клянчить нижнее место. Только этого мне и не хватало». Но женщина, отдышавшись, сказала:
— Глянь, сынок, у меня вроде нижнее.
Место и правда оказалось нижним. Она засуетилась, раскладывая вещи. Виктор заметил, что соседке явно за семьдесят. «Надо же, — подумал он, — и в таком возрасте ездят. Сидели бы дома, на печи…» Хотя какая печь в городской квартире? Ну, в смысле — на диване.
Бабушка наконец уселась на свою полку и сложила руки на коленях, как примерная ученица. На верхние места их отсека никто так и не пришёл, и Виктор уже смирился, что придётся ехать со старушкой, с которой и поговоришь-то не о чем.
Поезд тронулся. Вскоре пришла проводница и принесла бельё. Женщина сразу принялась застилать свою полку, аккуратно расправляя простыню. Потом снова села и первой заговорила:
— Непривычна мне такая постель. Дома-то кровать мягкая, а тут придётся бока помять. С молодости в поездах не ездила, честно говоря, уже и не надеялась, что придётся.
Виктор кивнул и промолчал.
— Меня Прасковья Степановна зовут, — продолжала она. — А вас как величать?
— Виктор.
— А по батюшке?
— Матвеевич. Можно просто Виктор.
— Можно, можно, ты ещё молодой. В гости едешь?
— Почему в гости? — удивился Виктор. — Из командировки домой.
— Вот как! Домой — это хорошо. А я вот, наоборот, из дома, на старости лет.
Она вдруг замолчала и уставилась в окно. Виктору показалось, что в глазах у неё блеснули слёзы. Ему стало стыдно: он так неприветливо подумал о соседке.
— А вы, значит, не домой? — решил он сгладить свою холодность.
— Из дома, сынок, из дома. Ехать-то всего ничего, сутки с небольшим, а всё беспокойно в дороге.
— К кому хоть едете?
— К дочке. — Прасковья Степановна достала платок и вытерла глаз. — Пять лет не виделись, думала, уже и не увижу.
— Так радоваться надо, а вы плачете.
— А я и радуюсь. Пять лет не виделись… — она вздохнула. — По доброй воле растерялись. Характеры наши покоя не давали, гордыня мешала. Дочку я одна растила, без отца. Всякое бывало, ссорились часто. Она назло мне замуж вышла, не пожилось ей. А я её ещё и упрекала. Так и скандалили всю жизнь. Внучку ко мне настраивала, всё поперёк делала… А пять лет назад продала квартиру, уехала и даже не сказала куда. Я в милицию ходила, ну, теперь-то она вроде полицией зовётся, справки наводила. Переживала: она же с внучкой уехала.
Потом объявилась, написала, что у неё всё хорошо, замуж вышла, но чтобы я не искала её и не приезжала. И с этим грузом я и жила все эти годы. За это время поняла, что и сама была неправа. Пусть она меня не слушала, пусть обижалась, но дочка же родная…
А год назад пришло от Алёны письмо. Написала, где живёт, что с мужем развелась, что сама уже бабушкой стала и про моё здоровье спрашивала. Я всю ночь проплакала, а потом ответила, что жизни мне без них нет. Потом созвонились, поговорили и поняли: виноваты обе.
У внучки, значит, ребёнок родился, правнук у меня. Алёна ей помогает, у самой работа, вырваться не может. Меня вот позвала. Ну а мне что? Соседке наказала за домиком приглядывать, протопить, если похолодает, — сумку собрала и поехала. Неизвестно, сколько ещё времени отпущено, а повидаться хочется.
Виктор молчал. Он вспомнил свою мать, которую навещал редко. Она живёт в деревне, там же и старшая сестра. Всегда считал, что сестра приглядит. А после этого рассказа у него защемило в груди, навалилась тоска: он же сын, мать скучает, хочет видеть его чаще.
Всю дорогу Виктор проговорил с Прасковьей Степановной — время пролетело незаметно. На вокзале он помог ей выйти из вагона и увидел: к ним спешит миловидная женщина, тревожно вглядываясь в толпу. Виктор отошёл в сторону. Два родных человека встретились глазами, обнялись и долго не могли оторваться друг от друга. Обе плакали. Встреча была такой трогательной, что Виктор даже не сомневался: теперь у них всё будет хорошо. Теперь уж точно.
Он отошёл ещё дальше, чтобы заглушить навалившееся волнение. Достал мобильный и набрал номер матери. Почему-то очень захотелось сказать:
— Мама, я приехал. Я на месте. В выходной жди в гости.
