Сегодня я снова возвращался домой. Когда объявили посадку, вышел на перрон. Возвращался в Киев из Харькова после недельной командировки. В плацкартном вагоне нашёл своё нижнее место. Пока устраивался, услышал тяжелое дыхание в проходе. Обернулся — напротив стояла пожилая женщина в осеннем пальто и цветастом платке, с сумкой на колёсиках, похожей на рюкзак, и пыталась отдышаться.
«Ну всё, — подумал я, — бабушка явно моя соседка. Сейчас начнёт нижнее место выпрашивать».
— Ты уж глянь, сынок, у меня вроде нижнее, — отдышавшись, проговорила она.
Место действительно было нижним. Она засуетилась, раскладывая вещи. Я приметил, что старушке лет семьдесят с хвостиком. «Надо же, — подумал я, — в таком возрасте ездят. Чего дома не сидится?»
Она наконец уселась на свою полку и положила руки на колени, как послушная ученица. На верхние места никто не пришёл, и я смирился: придётся ехать с пожилой попутчицей, с которой и разговориться не о чем.
Поезд тронулся. Вскоре пришла проводница и принесла бельё. Старушка принялась застилать полку, аккуратно подтыкая простыню. Потом снова села и заговорила первой:
— Непривычна мне такая постель. Дома-то кровать мягкая, а тут придётся бока мять. С самой молодости в поездах не ездила, уже и не надеялась, что поеду.
Я кивнул, не зная, что сказать.
— Меня Прасковья Никитична Смирнова зовут. А тебя как величать?
— Игорь.
— А по батюшке?
— Борисович. Можно просто Игорь.
— Ну да, ты молодой, можно и по имени. В гости едешь?
— Почему в гости? — удивился я. — Из командировки домой.
— Вот как! Домой — это хорошо. А я вот из дома, на старости лет.
Она замолчала и уставилась в окно. Мне показалось, что в глазах у неё блеснули слёзы. Стало стыдно, что я так недружелюбно вёл себя с соседкой.
— А вы тоже домой или из дома? — спросил я, стараясь загладить свою холодность.
— Из дома, сынок, из дома. Ехать-то всего сутки с небольшим, а на душе неспокойно.
— А к кому едете?
— К дочке. — Прасковья Никитична достала платочек и вытерла слезу.
— Так радоваться надо, а вы плачете.
— Я и радуюсь. Пять лет с дочкой не виделись, думала, уже не увижу.
— Потерялись, что ли?
— Потерялись, сынок. По доброй воле потерялись. Характеры у нас оба непростые, гордыня мешала жить спокойно. Как дочка подросла, перестали ладить. Без отца растила, всякое бывало, часто ссорились. Она первый раз замуж назло мне вышла, не заладилась жизнь. А я вместо доброго слова упрекала… Так и жили со скандалами. Внучку против меня настроила, всё поперёк делала. А пять лет назад продала квартиру, уехала и не сказала куда. Я и в милицию, ну теперь в полицию, ходила, справки наводила — переживала, она ведь с внучкой уехала.
Потом объявилась, написала, что у неё всё хорошо, замуж вышла, но чтобы я не искала и не приезжала. С этим грузом я и жила. За эти годы поняла, что тоже была не права. Пусть она меня не слушала, пусть обижалась, но дочка же она мне родная.
А год назад пришло письмо от Любавы, дочку мою так зовут. Написала, где живёт, что с мужем давно развелась, что сама уже бабушка, спрашивала про моё здоровье. Я проплакала всю ночь, а потом ответила, что жизни мне без них нет. Созвонились, поговорили и поняли: виноваты обе.
У внучки родился ребёнок, значит, правнук у меня. Любава помогает ей, и работа у неё, вырваться не может — вот и позвала меня. А мне что? Закрыла дом на замок, соседка за хатой приглядит, протопит, пока меня нет. Собрала сумку и решилась поехать к дочке. Неизвестно, сколько мне ещё отпущено, а увидеться хочется.
Я молчал. Думал о матери, которую навещаю редко. Она живёт в деревне, там же — старшая сестра. Я всегда считал, что сестра приглядит. А после этого рассказа в груди заныло. Я ведь сын, мать скучает и хочет видеть меня чаще.
Всю дорогу мы проговорили с Прасковьей Никитичной — время пролетело незаметно. Я помог ей сойти на перрон. К нам уже шла миловидная женщина, тревожно вглядываясь в толпу. Я отступил. Они встретились взглядами, обнялись и долго не могли оторваться друг от друга. Обе плакали. Встреча была такой трогательной, что я ни минуты не сомневался: теперь у них всё будет хорошо.
Отошёл в сторону, чтобы справиться с волнением. Достал мобильный и набрал номер матери. Просто захотелось сказать:
— Мама, я приехал. В выходные жди в гости.
А потом подумал: не надо копить обиды и ждать повода. Дорогие люди не вечны, и разговор, отложенный на потом, может не состояться вовсе. Я понял: гордость — плохой советчик, она отнимает годы, которые лучше прожить вместе.
