Девочка, у вас картошка упала.
Анна Семёновна обернулась. Перед ней стояли двое мальчишек худые, как стебли укропа, близнецы в куртках на вырост. Один поднял горячую картофелину, осторожно смахнул об штаны и протянул ей. Второй смотрел на её ящик с варёной картошкой так, как кот на сметану.
Спасибо. А вы что тут всё время шатаетесь? Уже третий раз вас вижу.
Старший пожал плечами:
Так, просто…
Она хорошо знала это «просто». Накрутила две картошки в газету, добавила солёный огурчик.
Завтра заходите поможете ящики потаскать. По рукам?
Мальчишки сграбастали угощение и исчезли, не сказав ни спасибо, ни до свидания.
Вечером, пока Анна Семёновна волокла бочку с водой, они снова объявились. Без слов подхватили и донесли до подъезда. Старший полез в карман и вытащил две старые копейки монетки затёрты до дыр.
Батя был у нас пекарем. Потом умер. Эти мы не отдадим но покажем.
Она сразу поняла: это всё богатство у них и есть.
Братья Артём и Гриша заглядывали каждый день. Она кормила их тем, что приносила из дома, а они таскали мешки и ящики. Жрали, будто кто-то догоняет, не поднимая глаз. Однажды спросила:
А где же вы ночуете-то?
В подвале на Вокзальной, буркнул Гриша. Там сухо. Не переживайте.
Как же не переживать Вот и спрашиваю.
Артём встрепенулся:
Мы не попрошайки. Вырастем свою пекарню откроем. Как у бати была.
Анна Семёновна кивнула. Расспрашивать не стала. Видит: не скисли, не расползлись. Держат удар и дисциплина у них железная.
Только вот на рынке объявился Виктор Петрович, сторож. Его жена торговала вяленой рыбой, к ней никого, а к Анне очередь прямо с утра. Вот он и начал покусывать:
Прямо мать Тереза? Оборванцев кормишь?!
Тебе-то что?
Да как что, я тут главный по порядку.
Он вечно что-то строчил себе в блокнот, рассматривал парней, будто мухи на варенье. Анна чувствовала: замышляет гадость. Но не думала, что до такой степени.
Всё случилось в среду. К её ларьку подрулил Жигуль, вышли две дамы и участковый. Артём с Гришей только ящики складывали застопорились.
Артём и Григорий Мишины?
Да, уныло буркнул старший.
Собирайтесь. Поедем в учреждение.
Анна Семёновна шагнула вперёд:
Стоп, куда это вы их забираете?! Они со мной, я за них точно в ответе!
Это эксплуатация несовершеннолетних, сказала одна из дам, кивнув в сторону Виктора Петровича, который стоял у калитки, сложив руки на груди. Поступил сигнал. Детей государство возьмёт под надзор.
Я их не эксплуатирую! Я кормлю их от души!
Тётя Аня, не лезьте, тихо сказал Артём. Не связывайтесь.
Гриша молчал, только крепче сжал кулаки. Его взяли под локоть и потащили к машине. Анна схватила женщину за рукав:
Подождите! Я могу оформить опеку, у меня и пенсия, и…
Вы пенсионерка. Отойдите, пожалуйста. Детей направят в разные приюты.
В разные?!
Дверца машины хлопнула. Анна сморгнула в окне мелькнуло лицо Артёма, прижатое к стеклу. Он еле заметно шевельнул губами: «Спасибо».
Виктор Петрович прошёл мимо, напевая себе под нос. Удовольствия было хоть отбавляй.
Прошло двадцать лет.
Анна Семёновна больше не торговала картошкой. Жила на окраине Новосибирска, почти ни с кем не общалась, пенсия уходила на лекарства и коммуналку. Мальчишки часто вспоминались: где они? Как? Иногда снились стоят у прилавка, едят картошку, а она гладит их по вихрастым головам.
Виктор Петрович жил напротив. Старый, как собачья будка, всё ещё норовил отпустить шпильку:
Ну что, Анна Семёновна, всё о своих залётных вспоминаешь?
Она теперь только махала рукой: нету слов и терпения.
В субботу, когда Анна полола грядки, на улицу выкатывают две красавицы чёрные кроссоверы, как из модного журнала. Соседи аж из окон повылезали.
Машины остановились прямо у её ворот.
Вылезли двое мужчин в костюмах. Высокие, дюжие, друг на друга похожи, как рубль на копейку. У обоих под левым глазом родинка.
Анна выпрямилась, чуть не уронив тяпку.
Тётя Аня?
Голос дрогнул. Она узнала их по глазам ну точно, как раньше.
Артём?..
Он кивнул. Гриша стоял рядом, не говорил ни слова, но улыбался во весь рот. Артём достал из-под рубашки цепочку на цепочке та самая старая медная копейка.
Мы с Гришей её носим. Всегда вместе.
Анна Семёновна обняла обоих сразу, долго стояли, притихнув, как будто боялись, что сон.
Соседи таращились и переговаривались. Потом Гриша вытер лицо и сказал:
Мы вас три года искали. Рынок разогнали, всех поразметало. Пробивали адреса, архивы. Думали не найдём никогда.
Артём взял её за руку:
Мы приехали за вами. У нас сейчас сеть пекарен, семнадцать по всему Новосибирску. Батюшкину честь восстановили вместе. Тогда нас раскидали по разным детдомам, но мы спустя шесть лет встретились, сбежали и поднялись с нуля. Всё это время помнили, как вы нас картошкой кормили. Вы были единственной, кто не отвернулся.
Да ну, ребятки Я тут и так нормально справляюсь
Нормально? Гриша взглядом окинул её перекошенный домик. Тётя Аня, вы тогда последним делились. Теперь наша очередь. Поедете к нам. Хоть ко мне, хоть к Артёму. Мы аж неделю спорим.
У меня поближе к Красной горке, а у него сад больше и яблоня знатная, быстро вставил Артём.
Они заговорили хором, как когда-то в детстве, и Анна тихо прослезилась.
За забором высунулся Виктор Петрович. Увидел машины, мужчин при костюмах и ничего не понял. Артём шагнул к воротам:
Это вы Виктор Петрович? Сторож с рынка?
Тот кивнул, насупленный.
Это вы тогда отправили нас в опеку?
Тишина. Старый только дёрнул подбородком:
Закон есть закон. Детей нельзя эксплуатировать.
Гриша криво улыбнулся:
А знаете, как ни странно, вы нам жизнь переломили к лучшему. Нас разнесло по разным местам, через годы нашли друг друга, выкарабкались и выстроили всё с нуля.
Артём протянул ему визитку:
Вот наши контакты, вдруг пригодится. Мы не мстительные. Не то, что некоторые.
Виктор Петрович долго вертел карточку: “Пекарни Мишин & Мишин”. Лицо его потекло, как майское мороженое. Он повернулся и поплёлся домой, словно кирпич повис на шее.
Анна Семёновна собралась за полчаса брать особо было нечего. Парни усадили её на заднее сидение, заботливо укрыли пледом.
Когда машины тронулись, Анна глянула в окно: в глазах дома промелькнула тень Виктора Петровича и там не было ни злости, ни радости. Пустота.
Тётя Аня, Артём взглянул в зеркало заднего вида, помните, мы вам обещали пекарню открыть?
Конечно, помню.
Центральную мы назвали У тёти Ани. Там каждый день едят дети бесплатно. Те, кому некуда идти.
Анна закрыла глаза. Двадцать лет назад она отдала двум голодным мальчишкам картошку и не отвернулась. А они вернулись, и вернули ей всё с лихвой.
Машины выехали на трассу. Старый посёлок растаял за окнами. Впереди начиналась новая жизнь. Та самая, которой она, правда, заслужила просто потому, что осталась человеком.
