У моего мужа была бабушка, Галина Сергеевна. Каждое лето он проводил у неё в Мариуполе. Её это нисколько не тяготило. В те годы у неё был свой небольшой бизнес она сама всё организовывала, продавала аптечные травы в местные аптеки. Муж не знает, как именно у неё там всё было устроено, но помнит: по тем временам она зарабатывала весьма прилично. Была она женщиной своеобразной, с непростым характером. Сына своего сына моего мужа она очень любила, на еде никогда не экономила, но копейки ни на какие развлечения ему не давала. Все вокруг думали: наверное, на что-то большое собирает. В доме у Галины Сергеевны стояли огромные платяные шкафы со множеством полок, всё было закрыто на крепкие ключи.
Когда муж был маленьким, его часто манило узнать, что же прячется в шкафах, но бабушка всегда твёрдо отвечала всё это нужно ей для работы. Время шло, годы менялись. В стране развернулась вся эта предпринимательская лихорадка, конкуренты быстро обошли её. Тогда она занялась целительством принимала людей, лечила их травами и разговорами. За помощь никогда не брала денег, при этом к ней тянулись не последние люди в городе богачи и чиновники. Мы ездили к ней в гости, пока она была жива. Жила бабушка крайне бедно: ходила в одних и тех же старых платьях, ела скромную кашу. Когда мы привозили с собой продукты, она всё время отказывалась, говорила: «Баловать меня нельзя, к такому быту я уже привычна».
Когда Галина Сергеевна умерла, мужу достался её дом. Когда мы приехали разобраться с наследством, в кладовой обнаружили кучу продуктов всё просроченное. Оказалось, благодарные клиенты приносили ей дорогие деликатесы и угощения, а она ничего не трогала. Но настоящий шок пришёл, когда мы открыли те самые шкафы. Внутри оказалось бесконечное количество дорогих вещей из девяностых чуть ли не маленький музей редкостей. Всё сложено стопками, в идеальном порядке, ни к чему не прикасались уже годы. Почему она всё богатство держала в вещах, которые с каждым годом только теряли цену? Я так и не смогла понять эту женщинуМы долго стояли перед этими шкафами, поражённые в этом холодном мареве пространства и времени будто застыли чужие мечты, которых уже никто не вспомнит. Я осторожно провела рукой по шелку платья, который на вид стоил состояние, а на ощупь был всего лишь тканью, ставшей свидетелем чьих-то тайных надежд. Мы так и не нашли ни заначки, ни тайника, ни записки с объяснениями. Но когда в последний раз обошли дом, взгляд упал на неподписанную открытку, припрятанную между книгами.
В ней аккуратным почерком были всего две строчки:
«Не вещи хранили меня, а привычка верить, что лучшее впереди. Всё остальное просто шкафы.»
И вдруг стало ясно: для неё жить значит ждать чудо, даже если оно уже не случится. Мы разложили прошлое по полкам, но вышли из дома с лёгкостью, будто вместе с дыханием старых шкафов испарилось и её бережное, упорное ожидание счастья. Этот дом и память о ней больше не казались склепом старья. Они превратились в тихое напоминание: хранить не вещи, а веру, ведь только она делает любую жизнь необыкновенной.
