Виктор Ильич, только что собравший вечерний улов в старую плетёную корзинку и отправившийся по узкой тропинке к своему ветхому вагончику, вдруг застыл, будто в него врезалась молния. Нет, не галлюцинация из густой речной мглы донёсся знакомый звук: не крик, а предсмертный вой, от которого по спине пробежали мурашки. Женщины голос, прорезая свист ветра в кронах сосен, звучал почти как молитва: она не просто звала, а умоляла, вкладывая в крик всю остаточную силу души. С ней был ктото ещё, чей панический шип воды доносился до берега.
Не раздумывая, Виктор бросил корзинку, и несколько серебристых рыбок бросились на влажный песок. Сбросив тяжёлую простеганную куртку и поношенные рабочие штаны, оставшись в пошатнутом белье, он бросился в холодную, как лёд, воду. Ветер, словно разъярённый зверь, взбил волны, обрушивая на лицо пену и брызги.
Плыть было почти невозможно. Течение, обычно ленивое, сегодня оказалось коварным, хватало за ноги холодными струями. Гдето в самом центре реки, в самой тёмной и глубокой её части, отчаянно боролась девушка с волосами, похожими на водоросли, которые то поднимались на гребень волны, то исчезали в чёрной бездне. Виктор, судя по всему, уже добрался до противоположного берега, но не оборачивался его движения были резкими и испуганными. Вытащив надувную лодку, он бросил взгляд по сторонам, будто ищет зверя, а потом попятился вдоль кромки леса, спеша скрыться в спасительных зарослях.
Девушка перестала кричать, её лицо не всплывало над водой. Когда Виктор, из последних сил, дошёл до того места, в воде остались лишь медленные зловещие круги. Сердце сжалось в пятки. Сделав глубокий вдох, он нырнул в ледяную мглу, нащупал скользкую ткань своей куртки, обхватил безвольное тело и, используя другую руку как весло, отчаянно греб назад к берегу. Каждый гребок жёг мышцы, каждый вдох как стон, но он держался, цепляясь за жизнь и за того, кого держал в своих руках.
Вытащив девушку на берег, он, не чувствуя усталости, сразу принялся за спасение. Руки, привыкшие к тяжёлому труду, действовали быстро: оборот, надавливание, искусственное дыхание. С лёгких хлынула мутная речная вода, спасённое тело закашляло, но дыхание уже стало ровным. Теперь её надо согреть. Виктор собрал догорающие угли старого костра, на прогретом пеплом месте соорудил настил из плоских береговых камней, сверху укрыл его толстым слоем пушистой еловой хвой. Аккуратно уложив девушку на импровизированную кровать, он укрыл её единственной, пропитанной дымом курткой, собрал разбросанные вещи, натянул мокрую одежду на её замёрзшее тело и сел у нового костра, протянув дрожащие, побелевшие от холода руки к пламени.
Тепло поднималось медленно, будто не спешило проникать в окаменевшую плоть. Девушка лежала неподвижно, лишь слабый парок от её дыхания свидетельствовал о жизни. Холодная вода и шок сделали своё дело, но Виктор знал, что со временем она очнётся как знал каждый изгиб этой реки.
Он поднял глаза к небу, затянутому тяжёлыми низкими тучами. Сквозь свинцовую завесу не пробивалась ни луна, ни звёзды. Всё было пусто и безнадёжно.
Опустив взгляд на языки пламени, он вспомнил тот далекий, безжалостносерый вечер, когда всё изменилось.
Тогда он с Ликой и маленьким Артёмкой отправились на рыбалку, как делали почти каждое лето. Оставив жену с сынишкой в палатке, Виктор отплыл на старой, но надёжной лодке.
Погрейтесь чаем, я сейчас вернусь с уловом, а потом будем хлебать самую ароматную уху! подмигнул он Лике, и на лице засияла беззаботная улыбка.
Только будь осторожен, Витя, погода портится, тревожила жена, глядя на надвигающиеся тучи.
Я всё знаю, не переживай! крикнул он, уже в воде, и весла рассекали зеркальную гладь.
Он нашёл свою любимую яму, забросил удочки и погрузился в привычное ожидание. Но небо внезапно потемнело, будто наступила ночь. Шквалистый ветер гнул сосны до земли, и с неба обрушилась стена воды. Лодка крутилась, неслась в сторону, а потом раздался сухой хлопок днищем он зацепил скрытую под водой корягу, как кинжал. Воздух с резким шипом вырвался наружу, и через секунду лодка превратилась в бесформенный кусок прорезиненного материала.
Виктора судило судорога в ноге от ледяной воды, и борьба с яростной стихией была неравной. Течение ударило о твёрдое, сознание поглотила тьма. Он очнулся лишь на третий день, лёжа на жёстком топчанe в незнакомой, пропитанной дымом да травами избе. Попытка встать вызвала головокружение и тошноту. В дверь вошёл старик с морщинами, словно карта прожитых лет.
Очухался, пробурчал он, ставя на табуретку миску с дымящейся похлёбкой. Держи, пей эту траву кровь остановит, а кашу ешь, иначе духу твоему не будет.
Где я? прохрипел Виктор, слыша название далёкой области и понимая, что его унесло за сотни километров от дома.
Лихо тебя, парень, потрепало, после короткой паузы сказал старик. Еле живого охотники ко мне приволокли. Думали, не отходишь.
Виктор снова попытался приподняться, но старик отмахнулся сухим пальцем:
Лежи, не геройствуй. Крови ты потерял загляденье. Сейчас тебе топать только смерть найдёшь. Восстанавливайся, смиряйся.
А как же семья? Жена, сын Они же не знают, что я жив! в голосе Виктора прозвучала отчаянная нотка. Он представил, как страдает Лика, и сердце сжалось в тугой комок.
Весточки тут нет, хмыкнул старик. Это не город с почтой. Тут лес, только волки воют и медведи рычат. Одна тайга кругом.
Как вы тут живёте? спросил Виктор с искренним удивлением.
Как? Травы, грибы, орехи, ягоды. Зимой запасы берегу. Охотники иногда наведываются, приносят гостинцы. Так живу. Уже двадцать лет, тяжело вздохнул старик и, кряхтя, забрался на свой топчан в углу. Спи, силы собирай.
Он быстро захрапел, а Виктор сидел, глядя на тусклый огонёк свечи. Тени от неё плясали по стенам, и в этих танцующих контурах ему мерещились лица жены и сына. Тоска была острой, зубы сжимал, чтоб не застонать. За стеной завывала вьюга, закрывая все пути и надежды.
Дни тянулись, как узлы на верёвке. Каждое новое движение повернуться, сесть, удержать ложку становилось маленькой победой, дарующей крупицу радости.
Вскоре старик, как и обещал, помог Виктору: подмётывал снег у двери, колол дрова, топил печь. Кашу из корешков и трав он стал есть без отвращения голод и инстинкт выживания победили. Чай, который старик заваривал из собранных летом трав, напоминал ему о Лике: она тоже любила мяту и душицу. Эти воспоминания были сладкими и горькими одновременно, словно рана, которая время от времени оживает.
Зима тянулась бесконечно, но весна всётаки пришла, снег таял нехотя, отдавая землю сантиметр за сантиметром. Когда Виктор почувствовал силу в ногах, старик лёг.
Не смогу я тебя проводить, как договаривались, пробормотал он, тяжело поднимаясь. Сам валюсь. Поднял тебя, а теперь себя лечить надо.
Как же вы здесь один останетесь? Пойдемте со мной! В городе врачи, больница! воскликнул Виктор.
Какие там врачи! отмахнулся старик. Ни один твой врач тебя так не починит. Мы здесь только травами и повязками гангрену оттягиваем. Идти тебе. Не переживай, я оклемаюсь.
Старик указал путь, и Виктор, от всей души поблагодарив, отправился в путь. Он шёл в темноте, но тропа не появлялась. Ночью пришлось спать под еловыми ветвями. Проснулся от шороха в полумраке блеск зелёных точек. Волки. Не раздумывая, он вскарабкался на высокую сосну, держась за кору до самого рассвета, пока стая не исчезла.
Утром он продолжил путь, уже без надежды. Дни проходили, встречи с кабанами, рысью, а также ночи на деревьях стали обычным делом. Питался тем, что находил ягодами, кореньями, водой из ручьев, спал урывками, прислушиваясь к каждому звуку. Но сдаваться он не собирался нужно было добраться домой, живым.
Две недели он блуждал по безбрежной тайге, теряя счёт дням. Однажды в расщелику деревьев вышел старый охотничий зимовник избу с ржавым засовом на двери. Подойдя к ней, почти упав от изнеможения, он нашёл внутри пыль, сухую хвою, мышиных следов. На единственном окне стоял топчан с тонким матрасом, в уголке свернутая овчина. На столе мешок с солью, коробка спичек, полмешка крупы и железная кружка.
Вышел наружу, собрал хворост, нашёл небольшую полянку и развёл костёр. В консервной банке вскипятил воду из ручья, заварил найденные у избы сушёные листья смородины и мяты. Первый глоток горячего, ароматного напитка заставил его почувствовать себя почти счастливым. Закрыл дверь, забаррикадировал её палкой и улегся в сухую овчину.
Спал, как убитый, пока не разбудил его рев медведя рядом. Страх был велик, но стены из лиственницы придавали силы.
Он не знал, что дальше делать. Оставаться в лесу означало минимум еды и безопасность, а возвращение домой казалось почти невозможным. Он решил остаться, переждать, пока не появятся охотники.
Учился разводить огонь кресалом, сушил грибы и ягоды, собирал целебные травы, вспоминая уроки старого лекаря. Месяц прошёл, а может и больше. На рассвете раздались выстрелы и лай собак. Виктор выскочил из избы в едином белье и бросился к звукам, спотыкаясь о корни.
Голоса охотников приближались. Четыре человека в заснеженных куртках, собаки, ружья они оказались именно в той части тайги, где он оказался. Виктор, обессиленный, но живой, наконец нашёл людей. До родного Киева он добрался более суток, ползая в попутных машинах, почти не спал, сжимая в кармане несколько гривен от волнения. Пришёл к знакомой квартире, стучал в дверь. Открыл её незнакомый мужчина в растянутой домашней футболке.
Здесь живут уже три месяца, сказал он, прежние жильцы съехали после того, как их муж утонул.
«Утонул» прозвучало как приговор, как удар по голове. «Значит, Лика считает меня мёртвым»
Он пошёл в районный отдел милиции, запинаясь, объяснил ситуацию. Офицер принял заявление, размахивая руками.
Нам надо найти семью! Они думают, что я погиб! умолял Виктор.
Записали данные: ФИО жены, сына, родственников, друзей обещали искать. Потом он пришёл на склад, где до трагедии работал кладовщиком. Ворота были закрыты, на здании висел новый логотип.
Переехали, безразлично бросил дворник, подметая мусор. На новый адрес. Куда не знаю.
Город, в который он вернулся, стал чужим. Последняя надежда друг детства Сергей. Дверь открыл его бывшая жена Наташа, лицо стало твёрдым.
Мы развелись. Он уехал в другой город. О Лике ничего не знаю. холодно сказала она.
Других знакомых почти нет. Один живёт у тёщи в однокомнатной квартире, второй в командировке. Деньги отдали, но приютить никого нет. Подруг у Лики не было она была замкнутой, вязала свитера и шапки, но Виктор их заказов не знал.
В милиции каждый раз тянули время,Смотря на рассвет над рекой, Виктор наконец понял, что его путь лишь начинается, а надежда живёт в каждом тихом дыхании вновь обретённого дома.
