Без души
Клавдия Васильевна вернулась в свою квартиру в Киеве.
День был густой, как мед, с прозрачными каплями дождя на стекле она только что побывала у своего любимого мастера в парикмахерской.
Несмотря на свой возраст, ей недавно исполнилось шестьдесят восемь, Клавдия не пропускала ни один визит: маникюр, аккуратная стрижка, легкий блеск на губах простые ритуалы, из которых складывался ее причудливый мир и поднималось настроение.
Клавдочка, к тебе заходила какая-то родственница, в тени коридора возник Юрий, ее муж, с газетой и чаем.
Говорил, что тебя не было, она обещала вернуться.
Какая родственница?
Клавдия скривилась.
Родственников у меня и след простыл, осталась только седьмая вода на киселе.
Наверняка пришла с просьбой.
Надо было сказать, что я уехала за тысячу верст, ответила она раздраженно, как будто слова плавали в воздухе.
Да ладно тебе.
Она высокая, статная, словно шлёпнула с портрета твоей матери, сказал Юрий, интеллигентная, в пальто, сапоги на каблуке, серёжки настоящие, как у царских особ.
Клавдия молча рассматривала дождевые капли за окном.
Спустя сорок минут раздался звонок.
Она сама раскрыла дверь, и в прихожей мелькнула женщина, одетая сдержанно дорого: жемчужные перчатки, длинное тёмное пальто, ушки блестят мелкими бриллиантами.
Внешностью она и вправду напоминала Клавдиину умершую мать.
Клавдия пригласила гостью к столу, где уже стояло горячее печенье и яблочный компот.
Давайте знакомиться, если уж родственницы, сказала Клавдия, я Клавдия, без отчества, мы с вами почти ровесницы, а вы мне по какой линии родня?
Женщина замялась, будто пыталась вспомнить собственное имя в странном сне.
Галина Владимировна.
Мне пятьдесят, родилась двенадцатого июня.
Вам эта дата ничего не напоминает?
Клавдия побледнела, как будто ожившая тень старых фотографий.
Галина склонилась вперёд:
Я ваша дочь.
Не волнуйтесь, мне от вас ничего не нужно.
Всю жизнь я искала свою настоящую мать, не понимала, почему только отец любит меня.
Он недавно ушёл, два месяца прошло, и перед смертью рассказал мне о вас.
Просил простить…
если сможете, голос Галины плавал влетающим облаком.
Ты говоришь, у тебя есть дочь?
ошеломлённо спросил Юрий.
Получается, что есть, ответила Клавдия, потом объясню.
Так ты моя дочь, холодно сказала Клавдия.
Посмотрела на меня?
Если думаешь, что я буду извиняться и просить прощения ошибаешься.
Вины за собой не вижу.
Надеюсь, отец всё рассказал.
Если надеешься пробудить во мне материнские чувства не выйдет.
Извини.
Можно я заеду к вам ещё раз?
Я жилу в пригороде, в огромном доме на два этажа.
Может, вы с мужем приедете?
Я привезла фотографии внука, правнучки…
Может взглянете?
попросила Галина робко, будто дети пробегали во сне.
Не хочу.
Не приезжай.
Забудь обо мне.
Прощай, резко отрезала Клавдия.
Юрий вызвал Галине такси и проводил до дверей, а когда вернулся, Клавдия убрала со стола и смотрела телевизор.
Лица на экране плавно менялись, как маски на балу.
Ты железная!
сказал Юрий, тебе бы армиями командовать.
У тебя совсем нет души?
Всю жизнь пытался согреть твое сердце, бесполезно.
Даже животных не пожалела ни разу.
Мы познакомились, когда мне было двадцать восемь, сказала Клавдия тихо, как будто слова всего лишь эхом.
Но душу из меня вынули раньше.
Я была деревенской девчонкой, мечтала о городе, поступила в институт одна на весь класс.
В семнадцать встретила Володю, старше меня на двенадцать лет, любила без памяти.
Он звал меня есть мороженое и в кафе, стипендии никогда не хватало город казался чудом…
Однажды он пригласил меня на дачу поехала, даже не раздумывала.
Всё было, как заклинание в сне.
Потом выяснилось, что я беременна.
Сказала Володе, думала, что теперь точно женится.
Но:
А я разве обещал тебе жениться?
спросил он спокойно.
Я уже женат.
Всё просто: возьмешь академический отпуск, учись пока незаметно, потом переедешь жить к нам.
Когда родишь, ребёнка мы заберём, а тебе заплатим.
Тогда о суррогатном материнстве никто не знал; я стала первой.
В деревню возвращаться не могла, позор для семьи.
До родов жила в их особняке жена Володина меня избегала.
Дочку родила дома, акушерку привезли, девочку сразу унесли, я её больше не видела.
Через неделю дали деньги, деликатно попрощались.
Вернулась в институт.
Потом завод, комнату выдали в общежитии.
Сначала мастер, потом старший мастер ОТК.
Друзей было много, но замуж никто не звал, пока ты, Юрий, не появился.
Мне было двадцать восемь.
Ты знаешь: завод выдержал девяностые, дом полный, три машины сменили, дача ухоженная.
Пенсия льготная, всё есть.
Детей нет, да и не надо.
Как посмотрю на нынешних детей…
Клавдия закончила свою речь, словно обрывки старой плёнки.
Я тебя любил, сказал Юрий, пытался оживить твоё сердце, но не смог.
Даже сестру не пустила пожить жесткая.
Дочь к тебе приехала твоя кровь а ты…
С тобой холодно.
Если бы был моложе, подал бы на развод.
Клавдия испугалась, муж никогда не говорил с ней так обычно.
Словно сон стал слишком резким.
Юрий переселился на дачу в Борисполе.
Живёт там все последние годы: три собаки, подобранные щенки, и непонятно сколько котов и кошек.
Домой приходит редко.
Клавдия знает, что он ездит к Галине, её дочери, там все знают друг друга, в правнучке души не чает.
Всегда был чудаком, пусть живёт как хочет, думает Клавдия, глядя в окно, как бы сквозь рябь воды.
Желание встретиться с дочерью, внуком и правнучкой у неё так и не появилось.
Она одна летает на море в Одессу, вроде бы отдыхает, наполняется силами и счастливо чувствует себя среди чужих снов и чужих лиц.
