Без приглашения
15 марта 2023
Держал сегодня в руках пакет из аптеки, только повернул из подъезда, как тётя Галя остановила меня у ящиков.
Владимир Николаевич, с праздником вас. Дочь-то ваша Анастасия она замялась, будто примерялась, стоит ли продолжать. Замуж вышла ведь. Вчера. В «Одноклассниках» фото видела у двоюродной сестры.
Слово «Поздравляю» в её устах казалось каким-то чужим и предназначенным не мне. Я кивнул рассеянно, словно речь про кого-то постороннего.
Какая свадьба? спросил я, сам удивился, как спокойно прозвучал голос.
Тётя Галя уже пожалела, что подняла этот разговор.
Ну роспись. Фотографии были. Платье белое. Я подумала, вы в курсе
Я поднялся домой, поставил пакет на кухонный стол, даже не сняв куртки. Ощущение, будто в огромной бухгалтерской ведомости забыли строку: «приглашение». Я ведь не ждал торжества на сто гостей. Просто ждал хотя бы звонка, хотя бы СМС.
Открыл телефон, зашёл на страницу дочери. Фотографии аккуратные, почти официальные. Она в светлом, парень рядом в тёмном костюме. Подпись короткая: «Мы». Поздравления в комментариях: «Счастья!», «Поздравляем!». Ни упоминания обо мне.
Я снял куртку и устало повесил её на спинку стула. В душе поднялось не столько горе, сколько острое и стыдное раздражение: меня вычеркнули. Не спросили, не посчитали нужным даже предупредить.
Я набрал её номер. Гудки тянулись долго. Ответ сухое, сдержанное: «Алло».
Это что такое, Настя? Ты замуж вышла?
Пауза. Слышу выдыхает, будто ждёт удара.
Да, пап. Вчера.
Даже не сказала мне.
Я знала, что ты так отреагируешь.
Так отреагирую? я встал и прошёлся по кухне, подавляя крик. Это не просто «так». Ты хоть понимаешь, как это выглядит?
Пап, не хочу по телефону. Давай как-нибудь по-другому.
А как ты хочешь? Ты где сейчас?
Она назвала адрес я его даже не знал. Второй раз за минуту унижение.
Я приеду, сказал я.
Не надо, пап
Я всё равно еду.
Сбросил звонок, не прощаясь. Некоторое время стоял с телефоном в руке, будто ждал, что кто-то ещё позвонит и подтвердит: это правда. Внутри всё требовало восстановить справедливость. Для меня всегда было просто: семья это когда не скрывают важное, всё по правилам, как положено. Всю жизнь за это держался.
Собирался быстро, почти машинально. Положил в пакет яблоки купил их утром на маркете, ещё до аптеки, и конверт с деньгами. Рубли достал из коробки на полке, где хранились «на чёрный день». Конверт был скорее для приличия, чтобы не идти с пустыми руками. Хоть как-то вернуть своё достоинство.
В электричке сел у окна. За стеклом мелькали гаражи, заборы, замёрзшие кусты черёмухи. Смотрел, но видел прошлое.
Вспомнилось, как в десятом классе Настя пришла со школьником улыбалась подозрительно широко, будто заранее защищалась. Я тогда не кричал. Сказал только: «Учёба главное, всё остальное потом». Мальчик спешно ушёл, она закрылась в комнате. Я постучал, хотел поговорить, но услышал: «Не надо». Я считал, всё сделал верно. Отец должен воспитывать.
Позже, на выпускном, приехал за ней. Стоит с подругами и каким-то парнем. Подхожу, спрашиваю: «Это кто?» громче, чем хотел. Парень ретировался, подруги уткнулись в телефоны. Вечером дочка молчала. Я думал, сделал правильно обозначил границы.
Вспомнил и её мать, Лену. Когда на дне рождения у тётки Веры, при родне, сказал ей: «Ты, как всегда, всё перепутала. Даже простые вещи сделать не можешь». Тогда мне казалось нужно держать всё в порядке, только так. Лена улыбнулась натянуто, а ночью плакала на кухне. Я видел сквозь дверь, но не подошёл. Считал сама виновата.
Сейчас всё это всплывало в памяти, как ненужные бумажки из старых карманов. Пытался собрать их в объяснение своим поступкам, всё равно цепляясь за мысль: я же не пил, не бил, не гулял, работал, заботился. Хотел блага.
Возле нужного дома остановился, глянул на домофон. Набрал квартиру дверь щёлкнула. Поднимаясь на лифте, почувствовал, что ладони вспотели.
Открыла Настя волосы собраны торопливо, под глазами синяки. Свитер домашний. Я ожидал увидеть счастливую невесту увидел усталость.
Привет, сказала она.
Привет. Я принёс вам яблоки. И протянул конверт. Это вам с Сергеем.
Взяла вещи, не глядя. На полу в прихожей две пары обуви, мужские ботинки и её кроссовки; на вешалке чужая куртка. Я отметил это автоматически взглядом привычного к порядку хозяина.
Он здесь? спросил я.
На кухне, коротко ответила Настя. Пап, прошу, не начинай.
«Не начинай» и просьба, и командование.
В кухне сидел молодой мужчина, лет тридцати. Лицо немного измученное, но уверенное. Он поднялся.
Здравствуйте, произнёс он. Я
Я знаю, кто вы, перебил я и сразу пожалел. Не знал ни толком имени, ни кто он.
Настя метнула предупреждающий взгляд.
Меня зовут Сергей, спокойно представился он.
Я кивнул, руку протянул не сразу. Пожали руки сухо и кратко.
Поздравляю, пробормотал я. И снова «поздравляю» звучало не моим.
Спасибо, сказала дочь.
На столе две кружки, одна с недопитым кофе, рядом бумаги наверное, из ЗАГСа и коробка с сохнущим тортом. Похоже больше на последствия праздника, чем на сам праздник.
Садись, пригласила Настя.
Я сел, сжав руки на коленях. Хотел сказать что-то важное, вместо этого спросил:
Почему я узнал через соседку?
Дочь посмотрела сначала на Сергея, потом на меня.
Я не хотела, чтобы ты был. Специально.
Я это уже понял, признался я. Хочу понять почему.
Сергей отодвинул кружку, будто освобождая место для разговора.
Я могу выйти, сказал он.
Нет, твёрдо произнесла Настя. Ты тут живёшь. Это твой дом.
В этот момент впервые явственно ощутил: я в гостях. Не хозяин.
Не собирался скандалить, проговорил я медленно. Я просто отец.
Папа, ты всегда с этой фразы а дальше идёт список, что я должна.
Думаешь, что позвать отца это обязанность, которую я требую?
Думаю, ты бы сделал из этого экзамен. Я побоялась.
Какой экзамен? Я бы просто пришёл
Она горько улыбнулась:
Ты бы пришёл и начал следить, кто как одет, кто что сказал. Кто из его родственников как посмотрел. Потом бы ещё год всё это вспоминал.
Это не так, парировал я машинально.
Сергей тихо кашлянул, но вмешиваться не стал.
Дочь стала чуть тише:
Пап, ты помнишь мой выпускной?
Конечно, я тебя забирал.
А помнишь, что сказал при всех?
Я напрягся. Помнил, но не хотел об этом вспоминать.
Спросил, кто этот парень. Просто хотел знать
Но сделал это так, будто я что-то украла. Я была счастлива, а ты одним вопросом все настроение мне перечеркнул.
Хотел знать, с кем ты дружишь. Это нормально.
Нормально но потом, дома, а не при всех.
Хотел возразить, но вдруг разглядел в её лице не обиду подростка, а страх взрослого человека того, кто уже понял: надёжная опора не всегда там, где ждёшь.
Ты не позвала меня из-за этого?
Не только из-за выпускного, покачала головой Настя. Из-за того, что ты всегда так.
Повернулась к раковине, включила воду. Между нами повисла пауза.
Помнишь, как говорил с мамой у тёти Веры на юбилее?
Я помнил, конечно и стол, и салаты, и как сказал резкость Леночке.
Да, сказал, что она опять ошиблась, осторожно подтвердил я.
Ты сказал, что у неё ничего не получается. Все услышали. Мне было двадцать два. Вот тогда я поняла если приведу к тебе кого-то, покажу своё счастье ты можешь всё испортить. Не из злобы, а просто не успев остановиться.
Горло сжалось, хотел сказать: «Я потом извинился». Но не извинился отмахнулся: «Не преувеличивай». Говорил, что просто правду сказал.
Мне не хотелось унижать, выдавил я.
Дочь повернулась, не выключая воду:
А получилось именно унизить. Не раз.
Сергей молча подошёл, выключил кран. Вернулся к столу. И в этом движении вдруг замечаю: тут могут вовремя остановить лишний шум.
Думаешь, я монстр? спросил я.
Думаю, ты не умеешь остановиться, спокойно ответила Настя. Ты решаешь, выносишь вердикт, а если рядом человек не замечаешь, что ему больно, только что не по-твоему.
Хотел сказать, что без моей «правильности» не выжили бы. Я тянул, когда зарплату не платили, когда маму лечили Хотел перечислить всё. Но понял, что список заслуг выглядит как счёт за любовь.
Я ведь тоже человек. Мне было больно, сказал я. Я узнал это не из твоих уст. Понимаешь?
Понимаю, тихо ответила она. И мне было больно. Я знала, что ты обидишься. Я дни не спала, пока думала, как поступить. Но выбрала меньшее зло.
Меньшее зло повторил я растерянно. То есть я зло?
Настя выждала паузу:
Пап, я не хочу с тобой воевать. Я просто хочу жить, не ожидая, что ты испортишь мой важный день. Не потому, что ты злой, а потому что не умеешь иначе.
Я взглянул на Сергея.
А вы что думаете? спросил я.
Он вздохнул:
Я не хочу мешать. Но видел, как ей страшно. Она боялась, что вы начнёте спрашивать при всех про мою работу, про родителей, квартиру. А это обсуждалось бы ещё годы.
Разве нельзя спросить? снова почувствовал привычную твёрдость в голосе. О чем радоваться, ничего не зная?
Спросить можно, сказал Сергей. Но не допрашивать.
Настя опустила ладони на стол.
Знаешь, что ещё было? спросила она.
Я напрягся.
Когда я сказала тебе про Сергея, ты сразу позвал поговорить. Он пришёл и ты начал перечислять, сколько он зарабатывает, почему нет машины, почему квартиру снимает. Говорил спокойно, но так, будто ему экзамен сдавать за право быть рядом со мной.
Хотел понять, что за человек, оправдался я.
А на самом деле поставить его ниже. И меня заодно. Чтобы, если не дотягивает опять ты прав.
Я вспомнил тот вечер, действительно сидели в кухне. Я считал, что обязан проверить, забота это.
Я не хотел
Ты всегда сначала сделаешь, потом скажешь, что «не хотел». А последствия с нами.
Колено дрожит, крепко сжал пальцы.
Что теперь? Я тебе больше не нужен?
Ты нужен но на дистанции, твёрдо ответила Настя. Я хочу, чтобы ты был частью моей жизни, но не управлял ею.
Я не управляю, сказал я, но без уверенности.
Всё равно управляешь. Даже сейчас приехал поставить меня на место.
Хотел поспорить но понял: это правда. Я ехал не поздравлять, а вернуть себе роль.
Я не умею иначе, неожиданно вырвалось у меня. Уже не командным голосом, а устало, почти шепотом.
Настя посмотрела в упор, чуть мягче.
Вот теперь по-честному.
Помолчали. В этой тишине уже не было гнева, только усталость.
Я не прошу тебя исчезнуть, сказала она. Только, если хочешь увидеться звони договариваться. И если я говорю «нет», значит нет. Не потому, что не люблю. А потому что мне так спокойней.
Слово «спокойней» задело сильнее, чем любые обидные.
Сергей встал.
Я чай поставлю.
Я следил за его движениями и понимал: всё ещё оцениваю, как наливает воду, открывает шкафчик. Эта моя привычка как рефлекс.
Пап, я не хочу, чтобы ты сейчас ушёл с обидой, будто тебя прогнали. Но и делать вид, что ничего не было не стану.
А ты чего хочешь? растерянно спросил я.
Хочу, чтобы ты сказал, что понял. Не «я хотел как лучше», а что действительно понял.
Смотрел на неё, внутри всё боролось упрямство и новая, неприятная честность. Признать значит потерять почву. Но терять больше некуда.
Я понял, что запнулся. Я сделал так, что тебе стыдно. И ты этого боишься.
Дочь не улыбнулась, но плечи опустились.
Да, тихо сказала она.
Сергей поставил чайник на стол, разлил по чашкам. Я отметил, что чайник новенький, без капли накипи. Подумал: в этом доме теперь всё устроят иначе. Придётся учиться быть гостем.
Не знаю, что теперь, сказал я.
Давай встретимся через неделю в городе. В кафе. На час, просто пообщаемся. Без Сергея, если тебе так легче. И без твоих «проверок».
А домой к вам?
Пока нет. Мне нужно время.
Хотел возмутиться сдержался. Почувствовал странное облегчение: наконец всё сказано открыто.
Хорошо. В кафе.
Сергей подал чашку.
Сахар?
Нет.
Чай обжёг язык. Я глядел на дочку и понимал вчерашнего дня мне никто не вернёт. И требовать его смысла нет.
Всё равно считаю, что нельзя так не звать отца.
А я что нельзя унижать. Мы оба правы по-своему.
Я кивнул. Это не было перемирием. Это признание, что у каждого своя правда, и моя больше не главная.
Уходя, Настя проводила до двери. Я надел куртку, поправил воротник. Хотел бы обнять не смог.
Позвоню, сказал я.
Позвони. И, пап если придёшь без предупреждения не открою.
Я посмотрел на неё: в голосе только усталое спокойствие.
Понял.
В лифте стоял один, слушал гудение старого мотора. На улице брёл к остановке, руки в карманах. Конверт с деньгами, яблоки теперь их след останется на чужой теперь кухне.
Ехал обратно долго сначала автобус, потом электричка. За окном тот же ландшафт: гаражи, заборы, пустые улицы под мартовским снегом. Смотрел на своё отражение в стекле и думал: всю жизнь строил семью крепостью, а вышло не крепость, а комнаты с разными дверями и замками. Не знаю, пустят ли когда вглубь. Но понял: стучать придётся теперь совсем по-другому.
Сегодня я понял забота из-под палки и проверками рушит даже самое крепкое. Семья не отчётность, а доверие, которого уже не выпросишь приказом. Может быть, поздно это осознал. Но, наверное, ещё не слишком поздно попробовать иначе.
