28июня
Сегодня снова слышал, как Татьяна, моя мать, ходит по рынку, словно за последнюю копейку покупает хлеб. Внутри меня сжалось, как будто в груди сжалась маленькая коробка.
О чём ты? спросила меня Светлана, моя подруга, когда я позвонил ей, чтобы обсудить случившееся.
О том, что я её увидел, ответил я, пытаясь найти слова. На ней был ветхий пуховик, изношенные сапоги. Стояла у кассы, считала мелочь и вздыхала так печально, что я почти заплакал.
Светлана, закончив разговор, медленно положила телефон и закрыла глаза. Она не могла поверить. Моя мать никогда не жила в роскоши, но сейчас ей ничего не не хватало. Мы с Игорем ухаживали за ней: купили просторную квартиру в Подмосковье, сделали дорогой ремонт, заполнили гардероб новой одеждой. Каждый день я привозил целые пакеты продуктов, оплачивал коммунальные услуги, привозил лекарства.
Живи и радуйся! часто повторял я ей.
Но счастье, как говорила Татьяна, любит тишину. Конечно, не стоит размахивать богатством, но и выходить в лахмотах, когда шкаф полон, уже абсурд. Я не придавал этому значения, пока не понял, что люди начали воспринимать мать как бедную, несчастную и заброшенную. Пора было вмешаться.
Я пришёл к ней в гости, бросил сумку на ковёр, скрестил руки на груди и посмотрел на мать.
Мама, расскажи, что сегодня случилось? спросил я.
Что? невинно уточнила она.
Где ты ходила по улице?! поднял голос. Подруга позвонила и сказала, что видела тебя в рваной одежде, в какомто шорохе!
Татьяна пожала плечами.
И что? Счастье любит тишину. Мне нечего никому доказывать.
Я замер, пытаясь осмыслить её слова.
Что? снова спросил я.
Счастье любит тишину, повторила она упорно, будто это объясняло всё.
Ты серьезно?! нервно засмеялся я. У тебя холодильник заполнен, шкаф полон новой одежды, квартира отремонтирована!
Ты не живёшь на улице, ты не нищая! Как ты можешь не одеваться прилично?
А если ктото начнёт шутить? спросила мать, подбирая губы.
Я моргнул, потерял голос на пару секунд, а затем закрыл лицо ладонью.
Мама Кто будет шутить? Кого ты хочешь обмануть? Многие уже знают, что ты не нищая, зачем ты всё это? бросил я.
Никто ничего не знает! врезалась она. Люди видят, как скромно я живу, и правильно всё понимают.
Так? Если ты считаешь, что счастье любит тишину, зачем ты всем жалуешься? спросил я.
Кому «все»? спросила она.
Соседям, например. Сегодня, пока ехала к тебе, встретила тётю Людмилу. Она всё рассказала.
Мать задумалась, потом собрала себя.
И что она сказала? я надавил.
Что ты жалуешься, как тяжело живётся на одну пенсию, что дочь тебя забыла, не помогает, ты едва находишь хлеб и воду, ответила она.
Я не выдержал.
Мама, какая у тебя пенсия, если все расходы покрываем мы с Игорем? Зачем ты врут? Зачем меня втягиваешь в эти сказки?
Ты мало что понимаешь, ты ещё молода, упрекнула она.
Нет, мама, ты не понимаешь. Ты притворяешься, будто ничего нет, пока я и Игорь пытаемся обеспечить тебя. сказал я, глядя в её спокойное, почти самодовольное лицо, и вдруг осознал ужасную правду. Мать не собирается менять жизнь. Она действительно верит, что делает всё правильно, и потому не собирается останавливаться.
Тогда я услышал шёпот за спиной: «Представляешь, у неё мать живёт на одну пенсию. Бедная женщина». Другие коллеги подхватили: «Да, я тоже её видела, в дырявых штанах, ищет акции в магазине», сказали они.
Я замер у дверей кабинета, услышав их разговор, и решил проверить, как быстро они замолчат, если заметят меня.
Мгновенно в комнате настала напряжённая тишина, когда они увидели меня.
Доброе утро, девушки, холодно улыбнулся я. О чём вы шепчете?
О, ничего смутилась одна из них.
Просто обсуждали, какие сейчас пенсии малы, добавила другая.
Дада, кивнули остальные, пытаясь сменить тему.
Я не стал продолжать разговор. Всё стало ясно. Коллеги начали держаться от меня холодно. Раньше они приглашали на совместный кофе, обед, беседы. Теперь всё реже, сухо, без привычного тепла, будто я сделал чтото неприемлемое. Меня бесило осознание, что люди действительно поверили в эту иллюзию.
Самое тяжёлое было с начальством. Шеф посмотрел на меня с разочарованием после планёрки.
Галина, можно минутку? спросил он.
Я глубоко вдохнул, ожидая, что будет дальше.
Слушайте, обычно я не вмешиваюсь в личные дела сотрудников, но ходят слухи начал он.
Что? Что я мать на хлебе и воде держу? прервала меня я.
Шеф замялся, но не опроверг.
Ну примерно так, сказал он.
Во мне вспыхнула ярость. Мама устраивает спектакль, а страдает я? Что если это отразится на бизнесе Игоря? Слухи опасная вещь. Если люди уверены, что ты коварно действуешь с близкими, они не захотят иметь с тобой дел.
Я понял, что это уже не просто материнская чудачка, а реальная угроза нашему уровню жизни. И я больше этого терпеть не собирался.
Я захлопнул дверь квартиры, снял пальто, не глядя на мать.
Нам нужно поговорить, сказал я.
Мама скривилась, предчувствуя тему.
Опять с твоими претензиями пробурчала она.
Опять? поднял я брови и подошёл ближе. Мама, ты понимаешь, что натворила?
И что теперь? спросила она.
Теперь, сухо сказал я, на работе начали намекать, что я тебя голодом морю.
Мама безразлично пожала плечами.
Не обращай внимания, люди всегда сплетничают.
Ты постоянно жалуешься, что у тебя нет денег! Ты понимаешь, что люди в это верят? бросил я.
Мать подукрашивала губы, отряхивая невидимый волосок с лба.
Тебя только репутация волнует, коротко заметила она.
Я замер.
Что? спросил я.
Что же? мать бросила вызов, глядя мне в глаза. Бегаешь тут, поднимаешь шум, а на деле переживаешь лишь за себя.
Я едва сдержал крик.
Хорошо, резко выдохнул я. Тогда так: если ты действительно в беде, я перестану тебя обеспечивать.
Мать отпрянула.
Что? спросила она.
Ну, а что? подхватил я. Ты же живёшь на одну пенсию Так давай я больше ничего тебе не принесу! Не оплачу квартиру, не куплю одежду, не заполню холодильник! Посмотри, как живёт одинокий пенсионер.
Мать побледнела.
Ты этого не сделаешь! воскликнула она.
Именно сделаю, твёрдо сказал я, глядя ей в глаза. Либо прекратишь свой спектакль, либо живи так, как позволяет твоя пенсия.
В квартире повисла гнетущая тишина. Мать выглядела растерянной, не ожидала, что я зайду так далеко.
Я повернулся к двери.
У тебя есть неделя на раздумья, чётко сказал я, натягивая пальто. Либо бросаешь эту игру, либо начинаешь жить, как ты действительно можешь.
Мама молчала. Я вышел, закрыв за собой дверь, и почувствовал странное спокойствие. Понимал, что проблема должна быть решена, и теперь очередь за ней.
Прошло две недели с того разговора. С тех пор мама не звонила и не писала. Сначала я ждал, что она позвонит с упрёками, потом с демонстративным обвинением. Тишина длилась, и я даже задумался, не перестарался ли я.
Сейчас узнаем, подумал я, выезжая на машине.
Когда мать открыла дверь, я едва её узнал. Вместо дырявых носков аккуратные домашние тапочки, вместо растянутой кофты чистый светлый свитер, без дыр и изношенных колен.
Ты же както бедствовала, не смог удержаться я.
Мама фыркнула.
Просто захотелось привести себя в порядок, ответила она.
Я закатил глаза.
Да, просто захотелось после нашего разговора, сказал я.
Мама молчала, лишь повернулась к кухне.
На работе всё изменилось. Коллеги снова пригласили меня на кофе, обсуждали проекты без натянутых улыбок. Самые болтливые утратили интерес к моим личным делам.
Я не хотел ссориться с матерью, но случившееся научило меня, что иногда даже с близкими нужно ставить границы. Мама может верить во всё, что захочет, пока её спектакль не начнёт разрушать чужие жизни.
Счастье действительно любит тишину, подумал я, выходя из офиса. Но только если эта тишина не превращается в ложь.
