Поля, ты собралась? Я в институт опоздаю! закричала Варя, встряхивая последнюю рубашку Ильи и развешивая на балконе, где сырость бетонных стен шептала что-то свое, потертое и вечное.
Неостеклённый балкон на седьмом этаже, крашеный ржаво-голубым, был ее укрытием и лабиринтом с него и река, и лоскутные крыши Киева, и парады облаков над весной. Всё дышало тепло, прозрачное и невозможное: города бывают только такими на рассвете. Варя щурила глаза, вцепившись пальцами в металлическую прохладу перил, и думала: вот она, жизнь! Все только начинается, всё получится, главное досчитать до десяти внутри себя, не споткнуться. Сейчас все растает, и полетишь.
Внезапно темная тучка будто чья-нибудь прихоть заслонила солнце, спеленала лучи, и Варя вздрогнула: запах реальности и полудра, острые, как жжёная хлебная корка. Тут же в голове зашептался голос тёти Светы: мол, реальность мы сами лепим. Да, возможно Женщина умная профессор в университете Киева, Варины шансы поступить неплохие. Только нужно, наверное, всё-всё взвесить Денег катастрофически мало, папа один разрывается между заводом и младшими. Выбор: бакалавриат или сразу на работу? Пока, кажется, работа ближе, хоть и чужая. Надо помочь папе другого хода у Вариного сна нет.
На запястье советские часы, когда-то подаренные отцом после второй четверти. Уже опаздывают ай, беда! Варя сгребла пустой тазик, влетела в комнату.
Поля спала, прижав ладонь к лицу, с закрутившимися по наволочке белёсыми волосами. Сквозь сон тянула губы в цепочку, волосы лились волнами, смахивать их было жаль. Варя устала, но и обрезать такую красоту совсем не по-русски, и не по-матерински. Вспоминать маму? А зачем. Предательство не прощается, сколько ни живи; а Полюшка была совсем малышкой, могла перепутать звать мамой Варю, и в глазах соседей не понять, то ли это стыдно, то ли просто жалко.
В квартире неожиданно пахло старым бабушкиным. Сюда они переехали после её ухода: Киев, Крещатик, теперь простор четыре комнаты вместо двух. Раньше было тесно, не пройти, как в дешёвом купе поезда. Бабушка покойная была университетским профессором, с соседями не водилась, считала всех вокруг какими-то песчаными тенями: недалекими, неумными. Варя терпела, молчала, тратила дыхание на то, чтобы сначала сдержать слёзы, а потом молча тереть пол, пока бабушка бормотала свои заклинания.
Ты на мать свою похожа. Выйдет ли толк? Лучше надейся на наши крови. Хотя и твой отец у природы был выходной, цедила бабушка сквозь зубы и фарфоровую чашку чая. Только ученье тебя спасёт!
Конечно, спорить с бабушкой что с печкой разговаривать, пользы мало. Отец никогда не ругал. Его молчание куда страшнее, чем любая отповедь.
Однажды всё оборвалось.
Твои брат с сестрой не нашего рода, отрезала бабушка.
Значит, и меня тут не будет, сжала кулаки Варя, ледяная внутри, готовая разбить коллекцию фарфоровых пастушек. Фарфоровые фигурки будто память бабушкиной недоброты: пыль с них стирала часами, а младших в бабушкин мир не пускали.
Я больше не приду, выскочила Варя, натягивая ватник, по снегу босиком домой. Там маленькая Поля копошилась в манеже, а Илья, запутавшись в задачах, смотрел на неё с порога. Варя качала сестру на руках и сверлила взглядом точку на стене.
Мы с тобой родные, прошептала Варя. Илья и ты мои.
Откуда-то из ванной выглянул отец с мокрыми рукавами и простынными щеками.
Почему ревёте? Вечный женский заговор сказал Илья, а потом обнял обеих.
Вечером звонок, замирание кухни, отцов голос сгущённый и чёрный, как вчерашний дождь. Но скандала почему-то нет. Только тёплое папино объятие и душистый поцелуй в висок:
Не ходи к бабушке больше, Варя. Никто не смеет тебя обижать. Никакие родственники мира.
Вечером балконы пахли дымом и будущим.
***
Бабушка ушла через полтора года. За два месяца до этого Варя ходила к ней в больницу посредник между ней и медсёстрами. На больничной койке бабушка сухая, потерянная, язык по-прежнему острый. Внуку сидеть рядом и держать рубленую ладонь.
Ты удивительная медсестра обнимала Варю.
Последний вечер бабушка смотрела в окно, дождь тёк по стёклам, а где-то между капель Варя писала на коленке сочинение.
Прости меня, выдохнула бабушка. Папу береги.
Варя положила в рюкзак ручку, поцеловала бабушку в обветренную щеку, занесла в комнату обещание не держать обиды.
В тот же день бабушки не стало.
***
Переезд сновидение наяву: вещи разлетаются, стены растворяются, Поля болеет, Илья растёт вширь и вглубь; отец как волк под луной, разорванный между сменами на заводе и кастрюлями на кухне. Варя ловит ускользающую надежду: может быть на новом месте воздух станет мягче?
Детям дали свои комнаты, но всё равно к Варьиной кровати по ночам ползёт Поля, а Илья склеивается с сестрой на кухне: вместе варят борщ, вместе учат физику и привыкают друг к другу заново.
В этот калейдоскоп вползает Светлана соседка из подъезда, женщина-жрец с глазами адвоката. Они знакомятся на площадке возле дома Киeв, весна, Поля карабкается на качели, окружающие шепчутся: «Мама? Вот эта?» Светлана рассеивает толпу одним взглядом.
Как тебя звать? спрашивает она. Варя, отвечает девушка, а это моя Поля.
С тех пор Варя и Светлана становятся чем-то вроде друзей разве действительно так бывает? Философия подъезда: Светлана о семейных судах, Варя о маме, о которой молчит даже отец. Только с этой женщиной Варя делится ворохом серых мыслей: «а если я стану, как мама?»
В тот день Света просит покормить кота Бармалея; бродяга с серыми глазами, чуткий к каждому шагу.
Забудешь покормить ночь не уснёшь, смеётся Светлана.
Варя задерживается: школа, садик, магазин, математика Ильи Влетает только вечером, извиняясь перед Бармалеем, насыпающим шипучий корм. Вдруг возвращается Светлана бледная, грустная, обессиленная. И вдруг слёзы.
Нет у меня никого ни мамы, ни ребёнка не будет, шепчет Светлана.
Документы из папки: тайна её тела, заключение врачей детей не будет, ошибка, шрам, и внутри всё разваливается на хлопья. Света и Варя сидят рядом, и Варя внезапно зреет не по годам:
Врачи ошибаются, бывает! Любую научную статью посмотри!
Светлана смеётся сквозь соль.
Учителя хорошие были, ворчит Варя.
В эту ночь Киев качается под окнами, узоры дождя вишневые в свете фонаря, а над головой прореха. Папа на кухне не ложится, жизнь продолжается не благодаря, а вопреки. На балконе Варя незаметно шепчет во сне: «Всё будет, я знаю, на новом месте у всех всё получится»Утром Варя открыла глаза от звонкого тика своих наручных часов отцовских, старых, будто вечных. За окном разливался свет: ни дождя, ни тени, даже синяя ржавчина балкона казалась праздничной. Казалось бы, всё тот же город, всё те же стены, только Варя внутри изменилась. Она смотрела на плавающую в кухне Полю, на Илью, который уснул над задачником, и чувствовала: их семья не от крика родства, а от тихой верности друг к другу.
Она пошла по коридору, коснулась стены, старых обоев, памяти рук, тихо прошла к окошку и посмотрела вниз на цветущее дерево, будто кто-то нарочно посадил его под окнами, чтобы оно росло наперекор всему. Варя вдруг поняла: неважно, поступит ли она, будет ли институт, стипендия, будет ли мама за порогом. Всё это не про завоевания, а про силу, которая однажды звенит внутри так просто, будто шагнешь с балкона и взлетишь.
Поля! Просыпайся, завтракаем! позвала она и, слыша за спиной весёлые детские шаги, улыбнулась. В её доме теперь пахло не бабушкой, не прошлым, а чем-то совершенно новым: тёплым хлебом, надеждой и золотом летнего утра.
Из соседней комнаты пробормотал что-то сонный отец, Бармалей потерся об её ногу, а за стеной раздавался тихий голос Ильи: “Варя, ты всё успеешь…”
И в этот миг Варя знала всё обязательно получится. Просто иногда нужно досчитать до десяти, открыть окно настежь, вдохнуть большой город полной грудью и наконец поверить: впереди её самая настоящая жизнь.
