Эх ты, Владимир Иванович! Не зря тебя Бирюком прозвали… Хоть бы раз улыбнулся для людей. А так, глянешь будто кусаться готов. Как будто замёрз или тебе всё в этой жизни опостылело.
Мария всё еще что-то ворчала мне вслед, но я не слушал: забрал покупки со старого прилавка у Яковлевны и пошёл к выходу. В этом посёлке мы все друг другу родня, каждое слово сразу разносится по всему углу. Вот и сейчас:
А твоя Лена к матери приехала. Мальчишку с собой привезла. Ты как считаешь, они у неё на тебя похожи догнало меня уже в дверях.
Я даже не стал оглядываться. Зачем? Всё равно ни к чему это. Кто хочет везде сам себе разберётся, а кто не слышал так придумают. Да и вопросы чужих мне ни к чему. У каждого своя была и останется правда. Тем более в нашей семье.
Я вышел под солнце неожиданно жарко для весны. Прикрыл глаза, вдохнул теплый воздух. Еще шаг и вдруг:
Осторожно!
Я резко остановился: мальчик, крикнув, стремглав бросился к ступенькам магазина, чтобы подобрать двух щенков, которые там возились.
Только не наступите! Пожалуйста!
Мальчонка худой, нос peeling, темные глаза, уши чуть топорщатся, как у меня в детстве. Похож, ничего не скажешь. Разве что я знал: не сын он мне. Кровь, но не ближняя.
Может, возьмёте щенка? Смотрите, лапы какие! Как у волка. Сильный будет, настоящий друг.
Я только головой покачал, прошёл пару дворов и свернул, сам не заметив, не в ту улицу. Остановился, уже дышать тяжело прижался спиной к забору.
Зачем ты вернулась, Лена? Зачем этот мальчонка напоминание, каким бы мог быть наш сын, если бы всё сложилось иначе? Что, и Олег теперь бросил?
Мысли одна за другой, сердце заныло, как тот мартовский вечер, когда всё перевернулось.
Тут к калитке подошла Люба Смирнова, глянула удивленно и подхватила:
Володька, что с тобой? Плохо? Давай помогу, или за Ильёй сходить?
Она была крепкой, и почти волоком привела меня во двор, устроила на лавке и засоветовала:
Не мучай себя! Не давай сердцу покоя, и кто потом за тебя в ответе будет? Я за тобой присматриваю, помни. Щас давление померяю, укол поставлю огурцом станешь свежим. Ну, пошли-пошли, не ломайся.
Я ничего почти не помнил, как оказался у Смирновых в доме. На груди что-то давит, дышать тяжело…
Открываю глаза на груди у меня возятся серые котята, а пляшивая их мама-кошка лежит тут же, мурлычет, внимательно за мной присматривает.
Мурка людей лучше врачей чувствует, улыбается Люба. Всех котят своих к тебе притащила. Значит, человек ты светлый, не зря на свете ходишь.
Люба хлопочет по дому, утирает лицо платком.
Вот и хорошо. Вижу, пришёл в себя. Сердце у тебя крепкое. Только пугаешь меня, Володя, нехорошо это… И своей Зорькой не волнуйся в порядке корова твоя.
Огни в окнах, солнце давно ушло за лес. Сколько времени? Спать пора давно.
Сегодня у нас останешься. Всё равно на улицах кашу развезло, не пройдёшь, постановила Люба.
Потом подсаживается Илья, муж её, садится рядом:
Паршиво тебе, Володя? Видно ведь. Вижу, что изнутри перегорел.
Ты о своём волнуйся, Илюха. Мало хлопот?
У кого их мало, смеётся Илья глухо. А только и мне когда тяжко было, звал ты меня, не спрашивал разрешения. Я долг по-свойски возвращаю.
Чем поможешь-то?
Моя бабка, царство ей небесное, говорила: беду выплакать надо. Кому рассказать хорошо, нет к ямке деревенской. В себе держать только хуже
Я знал, что прав он, и всё же молчал стыдно было. Рассказать всё, признаться мужикам, что жизнь без неё, как без воздуха. А ведь сколько лет прошло…
Илья выслушал и сказал простое:
Ты лену свою любил все это помнят. А что между вами вышло?
Я отвернулся Слёз не было всё уже проплакал, когда носился по лесу Обида, как старая рана, до сих пор болит. Слова оттуда: видел всё своими глазами…
Что видел?
Они в обнимку стояли Мой брат Олег целовал её! А она… А я к врачу идти не хотел, а ей ведь важно было ребёнка родить. Я думал, что не во мне причина. А оказалось
Мурка вдруг зарычала и я оторвался от этих мыслей. Котята дрожали, а я вспоминал всё с новым упрямством.
Не сочиняй, покачал головой Илья. Мог ошибиться. Дитя-то ведь на тебя похож. Не чудится ли, нет?
Уж считал я и так, и эдак. Но если бы мой был, зачем так уходить? Тётка моя, мать Олега, тогда мне многое наговорила…
А Лена уж сколько страдала шепчет Люба. Я вчера её видела: не живёт, а тянет день за днём.
Может, всё не так было мрачно произнес Илья. Ты не об орёл, Володя, и Олег не чист. Выслушай и её, и тётку. Всё одно крики не помогут.
Дальше всё смешалось: Люба ушла поутру к тётке и к Лене. Я лежал, едва дышал. Склонявшаяся надо мной Мурка мурлыкала, а я пальцами щупал мягкие уши котят, как в детстве, когда верить в лучшее было легче легкого.
Когда Люба вернулась была уже глубокая ночь, но разговор наш на кухне до утра продолжался…
Это твой сын, Володя, свой, родной! А виновата твоя тётка, Тамара… Она на Лену наговорила, Олега подучила!
Слушая про эту месть, вражду сестёр взрослые люди, а живут обидами молодости я вдруг понял, сколько маленьких, бессмысленных трагедий проходит мимо в деревенской жизни, и как важно однажды просто поговорить не сдерживать боль, не прятаться…
А утром, на крыльце, сидел мальчишка, тот самый, с щенком.
Ты мой отец?
Я замер, потом молча присел рядом. Щенок как прощение, как сердце в руках.
Хороший пес вырастет, успокоил я его, Ты молодец.
В глазах его мои черты, мой взгляд. Я сжал плечо мальчишки и многое понял слова тут были ни к чему.
Пойдём домой, пап.
Идём, сын, ответил я. У нас впереди много дел, Серёжка. Очень много дел…
