Что сказали в полиции? еле слышно спросила Елизавета, когда мать опустила мобильник на стол, полный тревоги.
Ничего хорошего, Антонина Степановна поднесла к губам стакан с водой, сделала несколько судорожных глотков. Говорят, рано ещё поднимать шум. Должны сутки пройти. А я же чувствую, Лиза… Чувствую, что-то с ним не так! Сердцем чую.
*****
Мама! Привет! Папа ещё дома? Лиза залетела в однокомнатную хрущёвку, держа в руках коробку с пирожным.
Привет, солнышко. Уехал уже. Я же тебе говорила у него сегодня последний день работы, юбилей отмечают и на пенсию провожают всем коллективом. Так что никак он не мог остаться.
«Жаль…» вздохнула Лиза.
Но он к обеду обещал вернуться, добавила мать.
Ну, хорошо. К обеду и Дима мой подъедет. Соберёмся всей семьёй. Мы пока с тобой накроем на стол, да?
Конечно, доченька, помоги, а то одной мне не управиться. Только давай сначала чай попьём. Чайник только что закипел, а к чаю у меня твои любимые эклеры есть. Будешь?
С удовольствием, мама.
Мать и дочь шумно устроились за столом, пили чай, хрустели свежими эклерами и о разном разговаривали и о погоде, и о том, как быстро летит время, и, конечно, о Михаиле Степановиче, которому сегодня исполнилось пятьдесят.
Всё было бы хорошо, если бы не эта лёгкая тревога, что вкрадывалась между словами.
Антонина вдруг заметила: Лизу что-то гложет, вроде что-то скрывает, но никак не решается сказать. У матери внутри всё сжалось.
Доченька, у тебя что-то случилось?
Правда, так заметно? Лиза попыталась улыбнуться.
Конечно… Скажи, что на душе.
Мам, не волнуйся, всё хорошо. Наоборот, прекрасная новость. Представляешь, мы решили с Димой подарить вам тот садовый участок, что купили в прошлом году. Дом он уже подремонтировал, можно теперь по-человечески летом жить и отдыхать.
Да как же… А вы сами?
А мы будем к вам на дачу ездить. Всё равно по-настоящему хозяйствовать не получится, сами знаешь… она запнулась и вдруг загадочно улыбнулась.
Почему это?
Потому что через восемь месяцев вы станете бабушкой и дедушкой!
Правда?! Лиза, правда?!
Честно-честно!
Господи, счастье-то какое! Антонина схватила дочь в объятия, плакала навзрыд сквозь смех, целовала в обе щеки. Миша-то как обрадуется…
Хотела, чтобы вы оба узнали, но папа рано уехал.
Да ладно, он вернётся, я ему всё расскажу. А теперь за работу!
***
На кухне загрохотали кастрюли, зазвенели ложки, два женских голоса слились. Архаичные фразы о том, что «двум хозяйкам в избе тесно», были здесь ни к месту: у Антонины с Елизаветой всё получалось отлично. Стол накрыт был роскошно чахохбили по-городски, котлеты с судаком, картошечка-пюре, три салата, соленья.
Вытерев руки, Антонина взглянула на часы:
Вот, даже раньше управились, чем хотели.
В четыре руки любая работа спорится! Мам, позвони папе, узнай, когда будет. Я Диме пока наберу.
Елизавета ушла за сумкой. А Антонина взяла телефон, набрала мужа. Длинные гудки, на том конце пустота. Пробовала снова и снова, а в душе рос холод и тревога.
Мам, Дима скоро будет, минут через сорок! Как там папа?
Не отвечает…
Странно, мам. День сегодня какой проводы, стол, речи, шум. Наверно, просто не слышит.
Нет, Лиза, не похоже это на него. Он же всегда звонит, говорит, когда доехал, даже если много дел. А тут ни слова…
Может, начальнику его позвонить? Напомнить коллеге, что семья ждёт?
Сейчас попробую…
Сердце билось неистово. Михаил всегда, всегда отвечал, клялся, что никто и ничто не дороже жены, что переживать ей не даст. А нынче совсем как не он ни звонка, ни слова.
«С одной стороны, сегодня день особый встречают на пенсию, прощание с любимой работой, четверть жизни же. Тяжело ему, вот и не идёт связь»…
Алло! выдернул её из раздумий незнакомый мужской голос.
Здравствуйте, Олег Николаевич, это Антонина, жена Михаила Степановича. Скажите, пожалуйста, когда его домой отпустите? Уже стол накрыли, дочь с мужем приехали
Здравствуйте, Антонина Ивановна, я даже не знаю, что сказать… Мы сами его ждём. Уже несколько раз звонили, на работу Михаил сегодня не пришёл.
Как не пришёл?! у Антонины в ушах зазвенело.
Не появился. Мы надеялись, что это он к вам поближе. Но если что услышите, сразу нам дайте знать нужно же проводить человека по-человечески.
Да… конечно, спасибо.
Руки дрожали. Она опустила телефон на клеёнку. В глазах только дочь.
Лиза, он не был на работе. И на звонки не отвечает. Где же он?
Мам, спокойно. Не паникуем. Вместе сейчас попробуем ещё позвонить.
*****
Михаил вышел из подъезда своей многоэтажки в Киеве, поздоровался с соседками на лавочках, погладил кота чужого за ухом, и пошёл к остановке троллейбуса. Двадцать пять лет ходил одной и той же дорогой.
Но сегодня маршрут был особый: не на смену, а за трудовой книжкой, попрощаться с коллегами, принять подарки и произнести ответную речь.
Всю ночь он не спал. Корвалол не помогал, мучили мысли, тревожило сердце. Но жене он ничего не сказал не хотел срывать праздник, тревожить перед внучкой. Уходил пораньше, чтобы не тревожить её лишний раз.
“Поболит и отпустит”, твердил себе Михаил, всё чаще берясь за сердце.
На остановке, увидев битком набитый троллейбус, подумал: «Не выдержу духоту». Решил пройти пешком, воздух прохладный, осенний, может, и легче станет. Жену не стал беспокоить, как дойдёт наберёт.
Но не дошёл.
В сквере, что тянулся между домами, Михаилу стало совсем плохо. Сердце сжало, накрыла слабость. Он еле доковылял до скамейки, расстегнул рубашку, ослабил галстук и жадно ловил уже пахнущий сыростью, ноябрьский воздух.
Сколько просидел непонятно. Было не легче. Хотел позвонить жене, потом скорую, но руки дрожали, телефон выпал и закатился под скамейку. Поднять не смог силы не было.
«Вот и юбилей, вот и пенсия…» мелькнуло горько в голове. Самое страшное не увидеть любимую и дочь.
******
Антонина накапала себе валерьянки, снова и снова звонила. Никто не отвечал. Дочка с зятем тоже терзали телефоны.
Когда приехал Дима, они все вместе молча сидели за столом, не притрагиваясь к угощениям, и ждали.
Что мы ждём? Надо в полицию. Вдруг поможет!
Позвонили. Сказали сутки ждите. Но всем было ясно: Михаил просто так бы не пропал.
Особенно с его работой в ГСЧС знал все опасности и всегда был на связи.
Тогда сами идём на его поиски! твёрдо сказала Елизавета.
Ты с Димой идите к остановке, спросите у людей, может, кто видел. Я обзвоню больницы, вдруг кто поступил, распорядилась Антонина.
Лиза и Дима кинулись из дома. Антонина снова взялась за телефон, звонила по больницам и тихо молилась: «Господи, сохрани!»
*****
Михаил был ещё жив, но в полуобморочном состоянии. Он пытался поднять руку, позвать прохожих, но язык еле ворочался.
По… м-могите… глухо прохрипел он, обращаясь к двум женщинам.
Те скользнули по нему взглядом и фыркнули:
Пьяница какой-то! пробурчала одна, отводя в сторону глаза.
С утра напился, ясное дело. Помогать такому? Тьфу!
Михаил слышал, как их каблуки удаляются. По щекам покатились слёзы. Он много лет вытаскивал людей и собак из пожаров, а теперь сам никому не нужен.
«Почему именно сегодня?!»
Вдруг рядом прозвучал громкий лай негромко, настойчиво.
Кто-то ткнулся носом в ладони Михаила, покрыл влажным языком щёку.
«Собака», мелькнуло восприятие. Значит, кто-то рядом есть.
С трудом приоткрыл глаза у ног стоял невзрачный пёс, седой, и… Михаил его узнал. Год назад он выносил его из огня. Тогда тоже все отговаривали «зачем рисковать ради пса?», а он всё равно нёс. Помнил взгляд животного после спасения благодарный и человеческий.
Сейчас этот взгляд был перед ним.
Если можешь… позови людей… слабо прошептал Михаил.
Он потерял сознание.
А пёс понял и рванул в сторону улицы. Сначала кинулся к студенту у ларька с шаурмой, потом к маме с ребёнком, к мужчине с газетой. Никто не понял, все махали и отгоняли.
***
У троллейбусной остановки никто не видел Михаила. С фотографии его не узнали. Дальше Лиза с Димой обошли магазины, во дворах спросили, выбились из сил.
Надежды таяли.
Мимо сквера Лиза услышала отчаянный собачий лай. Обернулась немолодой пёс, лаял и тянул людей, кидался к разным прохожим, те только отмахивались. В его глазах была тревога.
Лиза, пойдём, не отвлекайся! торопил муж.
Дима, ты не видишь? Он что-то показывает… Я чувствую.
Пёс встретился с ней взглядом, и в этих глазах Лиза увидела крик не просьбу, а отчаяние.
Она пошла за псом. Тот, убедившись, что его поняли, метнулся в глубь сквера, туда, где на скамейке, едва дыша, лежал Михаил. Лиза закричала, бросившись к отцу:
Папа! Папочка!
Звони в скорую! рявкнул Дима.
***
Скорая приехала через несколько минут. Михаила забрали в городскую больницу на Шевченко, в кардиологию. Лиза с Димой и собакой понеслись следом. По пути Лиза задыхаясь от волнения позвонила матери:
Мама! Папу нашли! Скорую вызвали, сейчас всё будет…
Счастье-то какое… Дай Бог! проревела в трубку Антонина.
Пожилой врач, выйдя из реанимации, сказал, осматривая очки:
Вашему отцу сильно повезло. Ещё бы полчаса, и не спасли бы…
Лиза, не стесняясь слёз, обняла пса:
Ты подарил папе жизнь. Спасибо, Барсик, сказала, заметив его кличку на медальоне.
Он домашний, заметил Дима.
Но хозяева так и не объявились, кивнула Лиза. Пока будем у нас держать.
***
Прошло несколько недель. Михаил выздоравливал, Барсик радовался каждому приходу. Дома было шумно, пахло борщом, булками и счастьем. Когда Михаила выписали, всей семьёй они выехали на дачу отмечать «день второй жизни». Барсик сидел на скамейке рядом с ним, вилял хвостом.
Это он меня спас, с улыбкой Михаил гладил пса между ушами. Без него и вас бы не увидел… Спасибо, друг.
К поискам хозяев Михаил подходил серьёзно, но все соседи сказали: прежние уехали, пса бросили некогда.
Так и остался Барсик у новой семьи.
Когда через восемь месяцев Лиза из роддома вернулась с младенцем, Михаил счастлив был даже больше, чем на пенсии.
Теперь у тебя две внучки, папа! смеялась дочка. И Барсик, считай, тоже член семьи.
Гав-гав! поддержал её пёс.
Жизнь снова обрела краски. И Михаил знал: этой жизнью он обязан своему четвероногому другу и благодарил его каждый день.
