Больше не жена
Толик, а Толик, ты сегодня давление измерял? Таблетку выпил? Валя заглянула в комнату, вытирая руки о фартук.
Ох, Валя, ну хватит уже! буркнул он, не отрываясь от смартфона. Через час совещание. Где моя голубая рубашка, ну та, из хлопка? Погладила?
Да я вчера тебе три рубашки погладила. Ты сам сказал, что эту надо в химчистку, там пятно…
Как всегда, перепутаешь! Вообще ничего доверить нельзя. Ладно, неси хоть какую-нибудь. И чаю покрепче заварить бы, а то твой ромашковый через край уже.
Валя сжала плечи, промолчала, ушла на кухню.
За окном хлюпкий, ноябрьский Питер то угрюмый серый жилой дом, только два светящихся окошка на все девять этажей. Валентина Сергеевна Кошелева, пятьдесят шесть лет от роду, смотрела, как кипит вода в старом чайнике с покоцанным носиком. Чайник собиралась поменять ещё весной. Не поменяла. Другие заботы.
Засыпала в кружку крепкий индийский чай, как он любит, ни мяты, ни ромашки, ни манной каши. Положила на поднос бутерброды хлеб, маслице, сыр, помидор, хоть ноябрьские помидоры на вкус как рассада. Всё витаминов ради. Понесла в комнату.
Анатолий Петрович Кошелев, пятьдесят восемь лет. Неделю назад стал начальником отдела, после двадцати лет инженером. Повышение плюс двенадцать тысяч, отдельный кабинет, и новая осанка: взгляд сверху и подбородок выше.
Сюда ставь, коротко кивнул он, даже не моргнув в сторону экрана.
Валя подала поднос, помолчала:
Толь, ну правда, выпей таблетку, ты ж вчера жаловался, что голова…
Да вчера болела, сегодня не болит. Всё, иди, звонить надо.
Она вышла и встала у вешалки его пальто, её стёганая куртка, вывалившийся с крюка зонтик. Постояла, уставившись в угол, и пошла тереть подоконник на кухне: дабы чужие заботы снова не свалились в мысли.
Так и тянется недели три с тем корпоративным Подмосковьем, после которого Анатолий вернулся новым человеком: подтянутым, новостриженным, с загадочным выражением лица. Валя сначала порадовалась, а потом поняла подвох. Муж-то вдруг стал кушанья обсуждать: тут ему борщ пересолен, тут котлеты сухой, тут гречка, как для студентов, а он, между прочим, теперь руководитель.
Валя, ну ты давай что-нибудь приличнее уже приготовить! Запечённую рыбу, салатики какие Не твой оливье раз в год.
Она готовила и рыбу, и салат, молча. Думала, всё выправится. А он на следующий день фыркнул:
Вот у Игоря Владимировича жена как человек! И работать не работает, целыми днями дома, да ещё и выглядит прилично.
Валя молчала. Хотя могла бы и возразить, что уже четыре года сидит дома после бухгалтерской ликвидации, встаёт в шесть утра, ложится позже всех, дом ведёт, по аптекам ходит, к врачу записывает, рецепты добывает, отправляет зимнюю резину на шиномонтаж. Она всю жизнь старалась, но теперь молчала ну привыкла.
А два дня назад уже молчать не смогла.
Вечером затеяла суп куриный, нежирный, вторичный бульон давление же у мужа. В кухне запах укропа и морковки. Снимает с плиты кастрюлю, он заходит, что-то в телефоне долбит и морщится:
Опять куриный?
Толь, у тебя холестерин, врач же сказал…
Я взрослый человек, не больничная пища же дома каждый вечер!
Он поел, не вынес посуду, ушёл к себе. Потом Валя заходит компот хочет предложить, а он в кресле и телефон прячет, там на экране что-то розовое.
Компот будешь?
Смотрит, долго, пронзительно:
Нет. Секунда паузы. Валь, ты посмотри на себя.
Что?
Говорю, посмотри. Когда была у парикмахера последний раз? Волосы как пакля, халат твой деревенский. Как старуха!
Капает кран, по стене соседский телевизор. Валя смотрела в пол.
Толик…
Я же правду говорю! На корпоратив приглашают жена, мол, должна выглядеть… А ты? Да я никого звать не хочу стыдно, понимаешь? У Коровина жена вид ухоженной женщины. А у меня кто?
Толя, нам с тобой не семнадцать
Вот-вот! Поэтому и надо за собой следить, я вот в спортзал записался, а ты целый день дома, ничего…
Целый день дома, повторила она отстранённо, удивляясь своему ровному голосу. Ладно, Толь. Поняла всё.
Вышла, выключила свет, убрала хлеб. Всё делала спокойно словно мебель в комнате переставила. Сначала неудобно, а потом думаешь: а так ведь даже лучше.
Ночью не спала. Он захрапел через три минуты, как автобусный мотор. Она лежала, глаза в потолок, а мысли бегают вокруг того, что вся жизнь сплошной сервант обслуживающего персонала: готовка, стирка, магазины, врачи, такси, “Энап”, “Розувастатин”, тысяча за упаковку, запись, аптека, чтобы не пропустить ни дня. А он теперь ей “стыдно”.
И вдруг к часу ночи подумала просто: хватит.
Не разводиться, не скандалить, не уходить просто достаточно делать то, что не ценят. Не ресурс я больше. Пусть теперь сам.
Встала как обычно, в шесть. Заварила себе ромашку, которую он ненавидел, залезла на сайт парикмахерской, что у метро “Проспект Ветеранов”. Цены с двумя нулями, никогда такой не брала. Записалась на среду. Нашла бесплатные занятия скандинавской ходьбой по утрам в парке Победы почему нет? Записала их в телефон.
В семь Толик притащился на кухню, а на плите только его кружка. Всё остальное маслом мажь сам.
А завтрак?
Хлеб в хлебнице, масло в холодильнике. Валя не отрывалась от телефона.
Он пару минут переваривал новое утро, потом нарезал хлеб, поел стоя у холодильника и ушёл, ничего не сказав.
Она спокойно проводила его взглядом и почувствовала, что в квартире стало дышать легче.
В среду сходила в парикмахерскую. Мастер молодая модница, с ирокезом и тремя пирсингами в ухе, вздохнула:
Давно не красились?
Три года, призналась Валя.
Давайте мелирование и форму.
Три с половиной часа, и из зеркала смотрела не старуха, а живая, узнаваемая Валя. Не молодая, нет. Но заново посаженная на ноги.
Ушло на стрижку три тысячи шестьсот. Купила себе крем хороший, не из Красной линии, а с пометкой для зрелой кожи за восемьсот. Вспомнила про Коровина жену и купила.
Толя вечером посмотрел на её волосы, но ничего не сказал. Она и не ждала.
Прошла неделя у него закончились таблетки. Раньше Валя следила и приносила заранее. Теперь просто отложила пустую пачку на его тумбочку.
Валь! Таблетки кончились!
Знаю, отзывается с кухни.
Почему не купила?
Ты взрослый, Толь. Сам сходи.
Пауза. Длинная.
Я занят на работе!
А я теперь тоже занята.
Чем именно, он не спрашивает. А Валя и вправду занята: скандинавская ходьба, встречи с польстившими подругами Ниной, весёлой завучшей с хохотом на всю округу, и Раисой, пенсионеркой с внучкой. Они бродили по парку, смеялись, дышали воздухом и делились баечками.
Толя купил таблетки сам, принес как орден но молча, и Валя не комментировала.
Позвонила Зинке, подруге-бухгалтерше с прежней работы.
Зин, свободна в субботу?
Чего вдруг?
В кафе хоть посидим. Или в кино.
Ты в порядке? осторожно.
Даже лучше, чем обычно.
Встретились у метро. Зина ахнула при виде новых Валиного волоса:
Вот это да! Ну ты даёшь.
В парикмахерской была.
И правильно! А то ходишь…
А теперь не хожу.
Взяли латте и торт на улице лёг первый снег. Валя рассказала: и про повышение Толи, и про его новую речь, и про Коровина жену, и про стыдно на тебя смотреть. Рассказала без слёз будто чужую историю.
И что решила?
Решила не делать того, что никто не замечает. Не назло. Просто незачем.
Понимаю, кивнула Зина.
Он заметил, что я не таскаюсь с его таблетками и не глажу рубашки по утрам. Вчера помятую надел ни слова.
И что, скандала не было?
Нет. Он не знает, что сказать. Привык, что я всегда молчала, а теперь молчу по-другому.
Про развод думаешь?
Думаю. Попозже. Сначала хочу понять, кто я без этой кастрюли, рубашки, таблетки и халатов.
Долго гуляли, потом у метро обнялись.
Дома его ждала немытая посуда и яичница, которую сам сделал. Прежняя Валя тут же бы вымыла. Теперь оставила.
Где была?
С Зиной.
Долго.
Ага.
В ванной наложила себе крем не страшно смотреть на себя. Пятьдесят шесть, но лицо живое, волосы с мелированием.
В декабре выкупила тёплые кожаные сапоги за четыре с половиной тысячи не пожалела ни копейки. Готовила теперь, что сама хотела: борщ жирный, картошку, иногда пельмени из пачки. С его паровыми котлетами всё, до свиданья. Ешь, что есть, врач тебе всё сказал.
Его рубашки тоже не стирались отдельно, не гладила особо. Он это замечал молчал, иногда бурчал:
Опять пельмени?
Да, спокойно.
Ты вообще готовить перестала?
Почему. Вчера был суп. Воскресенье рулет мясной.
Он шумно ворчал, но ничего явного, спросить почему перестала крутиться не мог.
Дважды в неделю ходила в парк, записалась в библиотеке на акварель по средам, почему бы и нет. Два часа радости, никакой спешки, только кисточка и листья на ватмане.
К декабрю Толик стал задерживаться на работе. По старой памяти Валя ждала тревоги а теперь чистое равнодушие. Ужинала сама, ложилась сама. Один раз услышала через дверь имя Леночка, но решила оставить эту баночку с вареньем открытой всё, теперь его сахарные заботы не её область.
В январе Леночка рассеялась как пар над кастрюлькой. Толик снова начал приходить вовремя, меньше говорил, больше кашлял. Единственное с ужасом ел её борщ, но уже без замечаний.
Цену себе он уже не знал таблетки пил, как придётся. Иногда по две, иногда забывал. Давление скакало. Валя говорила: Запишись сам к врачу. Он записывался, мучительно медленно осваивал телефон.
На лекарства теперь давал деньги она брала, покупала, молча выкладывала на тумбочку, без инструкций. Учился сам выкручиваться.
С сыном Мишей и его Ирой встречались в марте: те в гости на недельку. Ужин, салаты, домашний холодец. Миша смотрел на отца с удивлением тихий стал. С матерью разговаривал долго: Мам, всё нормально? Всё хорошо, сын.
Гости уехали, Толик пару раз промямлил, что Мишка хорошо выглядит, Дети у них молодцы, но толку было немного.
В апреле у него стукнул гипертонический криз: 185 на 110. Валя помогла лечь, выдала каптоприл, велела не дёргаться. На работу не пойдёшь. Сделала для него чай и сухари. Заботилась, но без привычной суеты просто по-человечески.
Тогда он тихо сказал:
Валя, я идиот последние месяцы.
Да, Толик, ответила она.
Больше не обсуждали.
Она продолжала гулять с Ниной, записалась на гинеколога (давно собиралась), на акварель в библиотеку. Даже в театр с Ниной выбрались первый раз за десять лет. Деньги не жалко.
К маю Толик не критиковал, не вспоминал чужих жён, иногда что-то спрашивал по делу, иногда они сидели вместе в комнате: он канал Россия 24, она детективчик, посоветованный Ниной. Никто никому ничего не должен.
Однажды он попросил:
Ты мне с интернет-аптекой поможешь?
Там всё просто. Освоишь ты ж у нас теперь умнее всех, начальник.
Освоил сам.
В июне Валя купила платье с ромашками, новое, лёгкое. Посмотрела на себя хорошо. Женщина, а не бабка.
В июле поехала к Мише одна. Две недели в Екатеринбурге с внуками счастье без натуги. Вернулась домой, Толя встретил сухо.
В августе Варя купила себе арбуз, съела половину, вторую Толик. Он сказал спасибо. Вот это да, впервые за несколько лет.
В сентябре утро холодное, листья опали, двор пуст. Толик вечером пришёл, серый, сжал грудь:
Валь, плохо мне.
Давление 190 на 115. Она спокойно:
Толь, вызывай скорую.
Позвони ты…
Телефон у тебя в руке. Ты взрослый. Будь мужиком.
Он испуганно, как ребёнок, набрал 103. Она прошла на кухню, заварила себе ромашковый чай, мельком прошла мимо. С кухни несётся тихое: Алло, скорая, адрес…
Через двадцать минут шум, голоса, Жена дома есть? Есть, но не поедет.
Валя стоит в комнате, у окна, смотрит на тёмный двор, жёлтый свет над подъездом, чья-то собака пробежала. Он уехал на скорой сам.
Она налила себе чай, и впервые почувствовала: вина нет. Покой и одиночество родные теперь чувства. Да, больше не жена. И почему-то хорошо.
