Я думал, что после развала брака снова никогда никому не смогу поверить, Павел вертел в пальцах опустевшую чашку черного кофе, и голос его срывался так по-настоящему, что Дарья удивленно подтянулась ближе. После предательства чувствуешь себя каким-то пустым. Она мне нанесла такую рану… Я верил, что уже не выкарабкаюсь, не поднимусь.
Я рассказывал Дарье долго и откровенно. О бывшей жене, что не видела во мне ничего, кроме рабочего приноса. О боли, что впилась намертво. О страхе начать все сначала. Я видел, как Дарья сопереживает, словно сама хочет стать тем человеком, кто залатает в душе прорехи. Что она будет той, кто вернет мне веру и обычную радость.
Про Илью, сына, я обмолвился на второй встрече, между медовиком и кофе…
У меня сын семи лет, Илья, сказал я вроде между прочим. Живет с матерью, но каждые выходные он у меня. Так суд решил.
Это же здорово! Дарья засияла. Дети огромная радость.
Наверняка она уже представляла наши семейные субботние завтраки на кухне, прогулки по Чистым прудам, уютные вечера за настолками. Парню нужна забота, тепло женщины. Она грезила быть ему второй мамой не заменить, нет, но стать своим, родным человеком…
Ты не против? спросил я, внимательно глядя ей в глаза. Наверное, с нескрываемой тревогой, а она, видимо, спутала этот взгляд с обычной неуверенностью. Многим женщинам это кажется невозможным, когда у мужчины есть ребенок.
Я не большинство, гордо ответила она.
…Первые выходные с Ильей обернулись настоящим праздником. Дарья испекла блины с творогом Андрей, мой сын, обожает именно такие, она заранее разузнала. Терпеливо помогала с задачками по математике, стирала его футболку со Спайдерменом, гладила форму. К девяти вечера Илья уже спал.
Тебе бы выдохнуть, сказала она тихо, заметив меня растянутым на диване с пультом телевизора. Я здесь справлюсь.
Я кивнул благодарно, казалось бы. Только теперь понимаю: это был кивок человека, воспринимающего помощь как должное.
…Месяцы складывались в годы. Дарья работала менеджером в транспортной компании, уходила до рассвета, возвращалась из офиса к ночи. Зарплата неплохая, особенно по меркам Питера, но расходов на троих хватало впритык.
На стройке опять задержка, я частенько выдыхал, как будто речь о катастрофе. Заказчик подвел. Скоро будет выгодный подряд, обещаю.
Этот подряд маячил на горизонте полтора года. То будто уже здесь, то опять исчезает. А квитанции приходят всегда вовремя: коммуналка, интернет, продукты, алименты Ольге, новые кеды Илье, школьные сборы.
Дарья не жаловалась, экономила на буфете, носила контейнеры с гречкой, домой шла пешком, даже когда лило как из ведра. Маникюр себе делала сама, уже давно забыла о салонах.
За три года я дарил ей цветы всего трижды. Помню каждый букет смятые розы с рынка у метро, чуть подвявшие, битые шипы. Наверняка по скидке…
Впервые когда вспылил на нее при Илье и грубо окрикнул. Во второй раз после ссоры из-за ее подруги, внезапно нагрянувшей к нам. В третий потому что забыл о ее дне рождения и вернулся домой только под утро.
Павел, мне не нужны дорогие подарки, она старалась говорить мягко, подбирая слова. Иногда просто хочется знать, что ты обо мне думаешь. Хоть бы открытку…
На моем лице что-то менялось сразу же.
Тебе важны только деньги, да? Только вещи? Разве ты помнишь, что было у меня за плечами? Через что я прошел?!
Я вообще не о том
Ты не заслужила, с резким напором вырвалось у меня.
Дарья замолкала. Так всегда было проще. Проще сделать вид, будто всё ладно.
При этом на встречи с приятелями у меня всегда были деньги. Пивные, спортивные трансляции, кафешки по четвергам. Возвращался я заряженный, раскрасневшийся, благоухающий потом и сигаретами, валился на кровать, не замечая, что Дарья не спит.
Она себя убеждала: любовь это терпеть, жертвовать собой, ждать перемен. Надо только еще чуть-чуть постараться. Ведь я столько пережил.
…Разговоры о свадьбе стали походить на поле мин: стоит упомянуть вспыхивает.
Мы и так хорошо живем, зачем эта формальность? отмахивался я. После Ольги мне нужно время.
Три года, Павел. Это не мало.
Ты давишь! раздражался я и уходил.
Дарья так мечтала о детях. Своих, кровных. Двадцать восемь лет, и всем телом чувствовала: время не ждет. А я становиться отцом во второй раз не хотел. У меня уже был сын, и точка.
…В ту субботу она всего лишь попросила встретиться с подругами. Один раз за три года.
Девчонки зовут к себе. Давно не общались. Я вечером приеду.
Я смотрел так, словно она собралась уехать на Камчатку навсегда.
А Илья?
Ты же отец ему. Проведи выходной с сыном.
То есть бросаешь нас? В субботу? Я хотел отдохнуть!
Дарья моргнула впервые за три года она не провела с нами выходной. Всегда была рядом убирала, готовила, проверяла уроки, вела быт на своих плечах, работает без выходных.
Я просто хочу увидеться с подругами, лишь несколько часов И это твой сын, Павел. Неужели сложно один день провести с ним без меня?
Ты обязана любить моего ребенка, как и меня! вдруг вспылил я. Ты живешь в моей квартире, ешь мою еду, и еще диктуешь условия?!
Моя квартира. Моя еда. Хотя Дарья платила за аренду, покупала все в магазин, обеспечивала троих. Содержала взрослого мужика, который кричал, потому что жаждал личного комфорта.
Я впервые, словно со стороны, увидел себя не жертву обстоятельств и не страдальца. А мужчину, который использует доброту. Как ресурс, как бесплатный сервис.
Дарья была мне не любимой. Не будущей женой. А просто донором и бесплатной работницей.
Когда я повел Илью к Ольге, Дарья молча собрала вещи. Спокойно, без колебаний: документы, телефон, зарядку, футболки, джинсы остальное купит потом. Это больше не важно.
Записку она писать не стала объяснять тем, кто считает тебя пылью под ногами, бессмысленно.
Когда она ушла, я начал звонить через час. Сначала раз, потом второй, а потом уже десятки раз: «Дарья, ты где? Что происходит? Почему тебя нет?! Где ужин? Мне что голодать?»
Я слышал свой злой, раздосадованный голос и ловил себя на мыслях: все равно думаю лишь о себе. О том, кому теперь достанется мой ужин. Ни разу не спросил: «Как ты?» или «Прости».
Дарья заблокировала меня везде в телефоне, в мессенджерах, в соцсетях. Соорудила стену так, что не достучаться.
Три года. Три года жил с человеком, который меня не любил, а просто тянул на себе. Я искал жалость там, где давно следовало ей поставить точку. Я ошибочно принимал жертву за любовь.
Теперь, оглядываясь назад, понимаю: любовь не толкает к унижениям и не превращает человека в мебель.
Дарья ушла, выбрала себя. И теперь я точно знаю никогда и никому больше не позволю путать любовь с жертвенностью и не позволю пользоваться своей добротой без отдачи. Стоит ценить того, кто рядом, пока не стало поздно.
