Я опаздывала. Снова опаздывала на встречу с администратором ресторана «Белый лебедь», где через месяц должна была состояться моя свадьба. Банкет на сто человек, меню нужно утвердить, дегустация, цветочные композиции и рассадка гостей всё зависело от моего сегодняшнего визита. А я стояла в пробке, в самом разгаре вечернего часапик, и от бессилия готова была плакать, глядя на бесконечную полосу красных фар впереди. Каждая минута тянулась, будто в висках билось барабанное переплетение.
Алена Петровна Соколовская, тридцать семь лет, владелица сети из пяти премиальных салонов красоты «Эстетика». Деловая, уверенная, железная леди, всегда зная, чего хочет от бизнеса, от подчинённых, от жизни. Исключение личная жизнь. Десять лет я отдавала себя построению империи красоты, а на мужчин, чувства, семью времени не оставалось. Душа была пустой, пока в неё не вошёл он. Вячеслав. Образец джентльмена: обходительный, внимательный, со вкусом и безупречным послужным списком. Казалось, судьба наконецто подарила шанс на личное счастье.
С пробкой я справилась, свернув на запасной переезд, и через пятнадцать минут уже стояла у подъезда ресторана «Белый лебедь». Сердце бешено стучало, в голове крутился список вопросов администратору. И вот я почти врезалась в неё. Маленькая девчонка, лет десяти, босая, в изношенном до дыр платье, с огромной, тяжёлой охапкой почти увядших роз в худых руках. От неё пахло пылью и запущенностью.
Купите цветы, пожалуйста, голосок был тихий, но настойчивый. Она протянула одну розу, бутон которой уже поникал.
Нет, малышка, не сейчас, я попыталась вежливо, но твёрдо обойти её, спеша к заветной двери. Но девочка оказалась проворнее, снова преградила путь, глаза её, слишком серьёзные для ребёнка, были полны отчаянной мольбы.
Пожалуйста. Оченьочень нужно. Это последняя охапка, она прижала цветы к груди, и мне показалось, что она сейчас расплачется.
«Господи, сколько можно!», пробежало в голове. «У меня нет времени, да и цветы, по идее, мне дарят мужчины, а не я, уличные дети». Я уже почти вошла в вращающиеся двери, когда её голос, вдруг сильный и отчётливый, пронзил меня, словно ледяная игла:
Не выходите за него замуж.
Я замерла, будто ударила электричка. Медленно обернулась, в ушах шёл гул.
Что? Что ты сказала?
Девочка смотрела без моргания. Глаза её были пронзительно ясные, будто могли видеть сквозь меня.
За Вячеслава. Не выходите за него. Он вас обманывает.
От этих слов по телу пробежали холодные мурашки. Воздух стал густым, липким.
С чего ты взяла? Как ты знаешь имя моего жениха? голос дрогнул.
Я всё видела. Он с другой. Они вместе тратят деньги. Ваши деньги. У неё такая же белая машина, как у вас, с вмятиной на левом крыле.
Мир сузился до одной детали. Вмятина Я поцарапала крыло прошлым месяцем, задев столб в подземном гараже, и пока никому не говорила. Как она могла знать?
Ты ты следила за мной? выдохнула я.
За ним, поправила её без смущения. Я следила за ним. Он же убил мою маму. Не руками, а изза него она умерла. Сердце её разорвалось от горя.
Я села на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и увидела каждую веснушку, каждый след грязи на щеках, каждый исцарапанный пальчик.
Объясни, пожалуйста, всё по порядку. Кто твоя мама? спросила я, стараясь говорить мягко.
Было, ответила девочка, голос её будто из бездны. Её звали Ирина. У неё был цветочный магазин, огромный, красивый, пахло раем. А потом пришёл Максим. Подарил огромный букет, стал приходить каждый день, говорил красивые слова, мама влюбилась, как ребёнок.
«Максим?», подумала я, но моего жениха звали Вячеслав. Сюрприз оказался холодным.
Может, ты ошиблась? Это другой человек?
Нет, качнула головой. Тот же. У него шрам на правой руке, вот здесь, провела пальцем по запястью. И он всегда в сером костюме, дорогом, с шелковым галстуком цвета спелой вишни. Вы ему подарили галстук на день рождения, он хвастался маме по телефону, она потом плакала.
Во рту пересохло. Галстук Да, я действительно привезла ему тот галстук из Милана месяц назад. Он назвал его талисманом. Я не могла дышать, земля ускользала из-под ног.
Продолжай, я просила.
Мама вложила в его «бизнес» всё. Три миллиона рублей. Он обещал открыть сеть ресторанов, как этот «Белый лебедь». Продал магазин, цветы, мечту, отдала ему всё. Затем исчез. Мама писала, звонила, номер не отвечал. Через два месяца её не стало стресс, сердце остановилось.
Три миллиона. Я тоже вложила в его «бизнес» четыре миллиона на открытие ресторана ту же сумму, которую он «искал».
Откуда ты знаешь, что это тот же человек? прошептала я, уже боясь ответа.
Девочка не отводила глаз, достала из кармана изношенную фотографию. На ней мужчина и женщина обнимаются в парке. Я увидела Вячеслава только волосы короче, без бородки.
Где ты взяла её? голос дрогнул.
Мама хранила её. Я нашла её через две недели после её похорон, увидела на улице, хотела подойти, испугалась, начала следить. Видела, как он подъезжает к вашему дому, как вы целуетесь. Я решила предупредить, чтобы с вами не случилось то же, что с мамой.
Я смотрела на эту хрупкую босоногую девочку с грязными ногами, держащую доказательство моего глупого счастья, и вся моя душа крикнула, что она говорит правду. Чистую, горькую, беспощадную правду.
Как тебя зовут? спросила я, чувствуя слёзы в горле.
Катя.
Катя, ты голодна?
Она кивнула, и в этом движении была вся боль её одинокой жизни.
Пойдем со мной. Сначала поешь, а потом расскажешь всё с самого начала.
Администратор ресторана, изящный господин в безупречном костюме, встретил меня улыбкой, но, увидев мою спутницу, лицо его растянулось от удивления.
Алена Петровна, вы с ребёнком? в голосе перемешались вопросы и лёгкое осуждение.
Да. Накройте, пожалуйста, нам столик в тихом уголке и дайте меню, отрезала я, не оставляя места для разговоров.
Я заказала Кате весь десертный набор, суппюре, филеминьон с овощами. Она ела жадно, но с удивительной аккуратностью, как учила её мама. Каждый кусок она пережёвывала медленно, с благоговением, и мне стало стыдно за свою резкость.
Где ты живёшь, Катюша? спросила я, когда она сделала паузу.
В приюте «Лучик», пока опека не найдёт постоянную семью.
Приют Ей всего десять, а она уже живёт в этом жестоком мире без мамы, без дома, с грузом утраты, неподъёмным для взрослого.
Расскажи про свою маму, про этого Максима. Всё, что помнишь.
Катя отложила ложку, сложила руки на коленях и начала говорить спокойно, без слёз, как будто читает доклад. Это спокойствие было страшнее любой истерии.
Была, поправила меня девочка, голос её полон бездонной печали. Звали её Ирина. Вела цветочный магазин, огромный, красивый, пахло раем. А потом пришёл Максим. Подарил букет, стал приходить каждый день, говорил слова, в которых тонула душа. Мама влюбилась, как ребёнок.
«Максим?», я вспомнила своё имя Вячеслав, но сердце замерло.
Может, ты ошиблась? Это другой человек?
Нет, качнула головой, косы развевались. Тот же. Шрам на правой руке, вот здесь, показала запястье. И всегда в дорогом сером костюме с вишневым галстуком. Вы подарили ему галстук, он хвастался маме, она плакала.
Во рту пересохло. Я действительно дала ему тот галстук из Милана. Он назвал его талисманом. Я не могла дышать.
Продолжай, я просила.
Мама вложила в его «бизнес» три миллиона рублей. Он обещал открыть сеть ресторанов, как наш. Продала магазин, цветы, мечту, отдала всё. Затем исчез. Через два месяца её сердце отдохнуло от стресса.
Три миллиона. Я тоже вложила в его «бизнес» четыре миллиона на открытие ресторана ту же сумму, которую он «искал».
Как ты уверена, что это тот же человек? шепнула я, боясь услышать ответ.
Катя, не отводя взгляда, вытащила из кармана помятую фотографию. На ней Вячеслав, только волосы короче, без бородки.
Где ты её нашла? голос дрогнул.
Мама хранила её. Я нашла её после похорон, увидела на улице, испугалась, начала следить. Видела, как он подъезжает к вашему дому, как вы целуетесь, и решила предупредить, чтобы с вами не случилось то же, что с мамой.
Я смотрела на эту хрупкую босоногую девчонку с грязными ногами, держащую доказательство моего глупого счастья, и всё во мне кричало, что она говорит правду. Чистую, горькую, беспощадную правду.
Как тебя зовут? спросила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
Катя.
Катя, ты голодна?
Она кивнула, и в этом простом движении была вся её боль.
Пойдем со мной. Сначала поешь, потом расскажешь всё с начала.
Администратор ресторана, безупречный господин, встретил меня сияющей улыбкой, но, увидев мою спутницу, лицо его растянулось от удивления.
Алена Петровна, вы с ребёнком? в голосе перемешались вопросы и лёгкое осуждение.
Да. Поставьте, пожалуйста, нам столик в самом тихом углу и дайте меню, отрезала я, не оставляя места для обсуждений.
Я заказала Кате весь десертный ряд, суппюре, филеминьон с овощами. Она ела жадно, но с удивительной аккуратностью, как учила её мама. Каждый кусок она пережёвывала медленно, с благоговением, и мне стало стыдно за свою резкость.
Где ты сейчас живёшь, Катюша? осторожно спросила я, когда она сделала паузу.
В приюте «Лучик», пока опека не найдёт постоянную семью.
Расскажи про свою маму, про этого Максима. Всё, что помнишь.
Катя отложила ложку, скрестила руки на коленях и начала свой неспешный, но страшный рассказ. Спокойно, без слёз, будто читала доклад. Это спокойствие было страшнее любой истерии.
Была, поправила её девочка, голос её полон бездонной печали. Звали её Ирина. Вела цветочный магазин, огромный, красивый, пахло раем. А потом пришёл Максим. Подарил букет, стал приходить каждый день, говорил красивые слова, в которых тонула душа. Мама влюбилась, как ребёнок.
Максим? я вспомнила своё имя Вячеслав, но сердце замерло.
Может, ты ошиблась? Это другой человек?
Нет, качнула головой, косы развевались. Тот же. Шрам на правой руке, вот здесь, показала запястье. И всегда в дорогом сером костюме с вишневым галстуком. Вы подарили ему галстук, он хвастался маме, она плакала.
Во рту пересохло. Я действительно дала ему тот галстук из Милана. Он назвал его талисманом. Я не могла дышать.
Продолжай, я просила.
Мама вложила в его «бизнес» три миллиона рублей. Он обещал открыть сеть ресторанов, как наш. Продала магазин, цветы, мечту, отдала всё. Затем исчез. Через два месяца её сердце отдохнуло от стресса.
Три миллиона. Я тоже вложила в его «бизнес» четыре миллиона на открытие ресторана ту же сумму, которую он «искал».
Как ты уверена, что это тот же человек? шепнула я, боясь услышать ответ.
Катя, не отводя взгляда, вытащила из кармана помятую фотографию. На ней Вячеслав, только волосы короче, без бородки.
Где ты её нашла? голос дрогнул.
Мама хранила её. Я нашла её после похорон, увидела на улице, испугалась, начала следить. Видела, как он подъезжает к вашему дому, как вы целуетесь, и решила предупредить, чтобы с вами не случилось то же, что с мамой.
Я посмотрела на эту хрупкую босоногую девчонку с грязными ногами, держащую доказательство моего глупого счастья, и всё во мне кричало, что она говорит правду. Чистую, горькую, беспощадную правду.
Как тебя зовут? спросила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
Катя.
Катя, ты голодна?
Она кивнула, и в этом простом движении была вся её боль.
Пойдем со мной. Сначала поешь, потом расскажешь всё с начала.
Администратор ресторана, безупречный господин, встретил меня сияющей улыбкой, но, увидев мою спутницу, лицо его растянулось отИ тогда я поняла, что настоящая семья это не клятвы и бумажные контракты, а те, кто держит тебя за руку в темноте и никогда не отпускает.
