Ты бросила? шепнула Алёна своему отражению в зеркале, когда утром проснулась без будильника и без планов.
Отражение молчало, лицо не изменилось.
Кухня была пустой, в голове та же тишина. Холодильник гудел, будто пытался заполнить пустоту. Кофе и зубная паста закончились, а из «необходимого» остался старый плед, ветхий зонт и ощущение, что жизнь рушится не вчера, а давно, лишь вчера это стало официальным.
Без слёз, пробормотала она, встаём и придумываем чтонибудь. Может, уедем куданибудь на пару дней.
Она достала из шкафа старую сумку, ту, в которой ездила в командировки: угол надорван, молния не доходит до конца, запах гостиничных ковров. Как-то странно, но это успокоило её.
Три дня, кудаугодно, где никто не будет задавать вопросов.
На вокзал в Твери Алёна пришла в полдень, когда город стоял в обеденной паузе: солнце светило в лицо, люди шли навстречу, а мысли летели в никуда. Электричка должна была прийти через час, а сумка казалась тяжелее, чем дома.
Тут она заметила его.
Серый, лохматый пёс сидел у лавки, словно безбилетный пассажир. Его глаза были тусклыми, как выцветшее бельё после дождя. Рядом лежала тканевая сумка, будто её оставили и больше не вернулись.
Алёна подошла. Пёс не пошевелился, только посмотрел. На ошейнике была потёртая, но читаемая бирка:
«Если ты читаешь это пожалуйста, помоги мне вернуться домой».
Шутка? спросила она. Или ты серьёзно?
Ответа не последовал, лишь ровное дыхание и взгляд, будто он уже знал, что она всё равно вернётся.
Алёна отступила, купила билет и села на соседнюю лавку. Пёс наблюдал проходящих, но никого не выбирал.
Что ты ждёшь? спросила она. Навигатор в тебе встроен?
Ноль реакции. Только взгляд, полный тихой надежды.
Когда подошла электричка, Алёна встала. Пёс не пошёл за ней, но ухом пошёл за ней и этого хватило.
Ладно, не знаю, куда ты направляешься, но на три дня поедешь со мной. Дойдём до деревни, там разберёмся, предложила она.
Пёс встал и пошёл за ней без поводка, будто давно знал, что их путь теперь общий.
В вагоне проводница уточнила:
С собакой?
Да.
Документы есть?
У него? Вряд ли. А у меня паспорт есть.
Хорошо, только пусть будет тихо.
Он молчаливый.
Пёс устроился под сиденьем, не мешая.
Воспитанный ты, пробормотала Алёна. Не привыкай, у меня три дня и никаких иллюзий.
Через час она задремала, а через два проснулась от того, что пёс положил голову ей на колено. Спал спокойно, и впервые за дни Алёна ощутила, что не одна.
Ночевали они в съёмной квартирке в Твери, найденной через знакомых. Две комнаты: одна с окном, другая без. Алёна выбрала безокенную, псу было всё равно.
Как тебя звать? спросила она.
Он молчал, но смотрел в глаза.
Пыль, решила она. Серый, тихий, приставучий. Но это ненадолго, не обольщайся.
На следующий день автобус в деревню отправился раньше, чем планировалось, и Алёна решила идти пешком. Пыль шёл впереди, иногда останавливаясь, проверяя, идёт ли она за ним.
Вдоль дороги тянулись берёзовые рощи, редкие машины проносились мимо. Алёна поймала себя на мысли, что давно не шла так без цели и расписания.
В какойто момент Пыль свернул.
Мне не туда, сказала она, но он не оглянулся.
Через пару минут вернулся и встал рядом, будто говоря: «Ладно, идём твоей дорогой».
Они зашли в придорожное кафе: пакетный суп, чай в гранёном стакане, хлеб с запахом холодильника. Пыль ел только после её предложения и очень аккуратно.
Где ты так научился? удивилась она.
Он лишь напрягся, когда в зал вошёл мужчина в яркокрасной куртке.
К вечеру они вернулись в квартиру. Пыль улёгся у порога, Алёна на диване в полумраке.
Ты странный, спокойный, как будто всё уже было.
Он тяжело выдохнул, словно хранил свой опыт без слов.
Лёжа под одеялом, Алёна задумалась, когда в последний раз рядом был ктото, кто просто шёл и молчал, не прося ничего. Уснула, и ей не приснился сон.
Утром Пыль стоял у двери, готовый к дороге. Алёна накинула куртку и поняла, что не думает о возвращении в город. Пока что она шла за ним, и этого оказалось достаточно.
Когда они добрались до деревни, Алёна почувствовала, будто место ждало их давно. Тропка знала их шаги, а старые заборы выпрямлялись, чтобы ктото прошёл мимо.
Дом её бабушки стоял в стороне, на тихой окраине. Калика с облупившейся краской, потрёпанный ящик для писем, крыша, готовая хрустнуть от первого ветра, и шатающийся табурет у двери. Алёна вставила ключ в замок, вдохнула аромат пыли, дерева и старых лет, и её охватило странное чувство будто она вернулась к себе давно потерянной.
Пыль в дом не вошёл. Он остановился у ворот, бросил короткий взгляд и свернул в сторону по травяной тропинке, сквозь прорванный забор.
Эй, ты куда? крикнула Алёна.
Пёс не обернулся.
Серьёзно? Мы шли три дня, а ты уже «пока»? Нет уж.
Она пошла за ним. Он шёл уверенно, как тот, кто помнит каждый поворот, ямы и уклоняющиеся поля.
В конце пути они вышли к небольшому дому, почти невидимому: покосившаяся труба, деревянные ставни, табличка «ул. Озёрная, 3». На заборе висела выцветшая записка:
«Хозяин умер. Дом закрыт. Вопросы к Марии Петровне, пятый дом слева».
Алёна посмотрела на Пыль.
Это сюда? Ты искал именно это?
Пёс просто сел, не издав ни звука, будто ждёт, что она поймёт сама.
Они направились к Марии Петровне пожилой женщине в выцветшем фартуке, с быстрыми движениями и мягким, но уверенным голосом.
Аа, Пашка Царствие ему небесное, произнесла она. Был хороший человек, немногословный, но с собакой своей как с родными. Этот пёс его? Да, я думала, что пропал.
Он сам пришёл, ответила Алёна. На ошейнике надпись: «Помоги мне добраться домой».
Старушка прищурилась.
Перед смертью он попросил меня сделать бирку. Говорил: «Маш, чувствую, он будет искать». Я её сделала. На следующий день Пашка умер.
Пёс исчез вскоре после похорон. Мария Петровна вытерла глаза краем фартука и тихо сказала:
Этот пёс особенный. Когда грустил молчал, когда радовался будто знал, что счастье тихое.
Вечером Алёна разложила плед, заварила чай в старом чайнике. Пыль лёг у порога.
Ты ведь знал, куда идём, правда? спросила она.
Дом пахнул деревом, землёй и чемто родным. Алёна зажгла лампу, достала альбом и вспомнила бабушкины слова: «Если человеку одиноко, ему нужен друг, с которым можно помолчать». И поняла, что возвращаться к прежней жизни она не хочет.
Ночью Пыль исчез, вернулся через час, мокрый, в грязи, с потрёпанным фотоальбомом в зубах. На первой странице был мужчина лет пятидесяти с тем же псом у ног. На фото их дом и табличка: «Здесь нас не трогайте. Мы уже были везде». На одной из страниц был ошейник с надписью: «Если ты читаешь это помоги мне добраться домой». Подпись гласила: «Если меня не станет иди, пока ктото не услышит».
На следующий день Алёна купила в деревне молоток, краску и корм, и начала приводить дом в порядок. Пыль занял кресло у окна, иногда уходил и возвращался с «трофеями». Однажды принёс ржавую табличку с автобусной остановки.
Архивариус ты, рассмеялась она.
Через несколько недель пришёл ветеринар, осмотрел пса: восемь лет, крепкий, небольшая переломка лапы. Сказал, что проживёт ещё долго. Пыль потом долго сидел у двери, словно охраняя.
Через месяц Алёна написала письмо себе в городскую жизнь: «Ты молодец, что ушла. Если захочешь вернуться спроси, зачем. Здесь я дышу иначе. Здесь Пыль. И я. Живые». Она сожгла письмо во дворе, а пёс положил морду ей на ботинок.
Она ещё не знала, останется ли навсегда, но шла дальше без чувства потерянности. Ведь иногда путь к себе лежит через тихий шаг другого существа, которое лишь хочет, чтобы тебя услышали.
