Буду любить тебя всегда.
Знаешь, я сегодня где была еле-еле выползла из поликлиники домой, держась за стенки в подъезде. У меня такое головокружение, перед глазами всё плывёт, небо с землёй смешалось В сумке пытаюсь найти ключи, ладони мокрые, чуть не трясутся самой на себя злость: ну почему я устроила такую истерику у врача? Хотя, как тут не паниковать?
Врач, Елена Александровна Иванова, так спокойно, будто речь о чужой жизни:
Мария Сергеевна, ситуация серьёзная. У вас аневризма. Стенка сосуда тоньше паутинки. Вообразите воздушный шарик: малейший стресс, скачок давления и он лопнет. Оперироваться срочно. Ждать квоту это лотерея. Мы не знаем, сколько у вас есть времени.
А если платно? спрашиваю, уже задыхаясь, сжимаю ремень сумки так, что ногти впиваются в ладонь.
Она называет сумму. Там столько нулей, что дух захватывает. У меня таких денег сроду не водилось после смерти мамы, долги, мизерная зарплата библиотекаря Продать бы почку, но и за неё столько не дадут.
Ждите, когда позвонят по квоте, говорит Иванова мягко. И главное полный покой.
«Покой? Мне?» хотелось крикнуть. Но я только кивнула и вышла, чувствуя, что ноги как ваты.
Стою у двери в квартиру дяди Васи, отдышаться не могу. Эта квартира всё, что осталось мне в наследство. Дяди Васи больше нет тихий свой человек, застенчивый, странноватый брат папы. Оставил мне трёшку в старой хрущёвке, заваленную всяким добром. Для кого сокровищница, для меня ещё одна головная боль.
В голове только одно: надо разгрести всё это, продать хоть что-то старый сервант, буфет, книжные шкафы Может, наскребу хоть на первый взнос в клинику.
Терпеть мысль, что в любой момент в голове может «лопнуть шарик», нет сил. Надо что-то делать, иначе с ума сойду.
Я открыла массивный дубовый стол, глубокие ящики весь в бумагах. Мешки для мусора нашла, понеслось: платёжки за прошлый век туда, квитанции туда, паспорта на утюги, от которых только ручки остались тоже туда. Без мыслей работала, автоматом не остановиться, а то снова о диагнозе думать стану
И тут, в самом низу, нащупала что-то твёрдое, под газетами «Известия» старая картонная папка на завязочках.
Любопытство сильнее всего. Развязала тесёмки внутри пачка писем. Без конвертов, на потёртых листах, крупный, знакомый мужской почерк дяди Васи.
Первое письмо:
«Дорогая Лидочка,
Три месяца прошло, как ты уехала. Всё кажется, что ты вот-вот войдёшь Сегодня был в институте всё напоминает о тебе, пустота Я был глуп, гордый мальчишка. Не должен был позволить тебе уйти после той ссоры Не знаю, где ты Твоя соседка только сказала, что вы уехали. Я пишу в пустоту, но не писать не могу: это держит меня Твой Вася»
Я села прямо на пол. Не ожидала от дяди Всегда казался мне странным, а тут столько нежности, столько настоящей тоски. Беру ещё письмо снова дата 1972, и всё крутится вокруг одной обиды: влюбился, поссорился из-за ерунды, побоялся ответственности к родителям Лиды не пошёл, просить руки не решился. Лида с семьёй сбежала кто знает куда он адрес найти не смог, просто писал и складывал письма в стол. Клялся в вечной любви.
«Лида, я тебя буду искать, а если не найду всё равно любить тебя одну всю жизнь».
И, видимо, сдержал слово. Так и прожил всю жизнь один, никого не подпустил
Глаза слезились никогда раньше не думала о нём с такой жалостью, по-человечески. И у меня в голове молнией а вдруг она жива? Найти её, рассказать, что о ней помнили, что её любили. Хоть так исправить ошибку прошлого. Это стало смыслом реальное дело, куда можно броситься вместо страхов.
Пошла искать улики. В одном письме зацепка: «Помнишь, как мы гуляли по парку возле Дворца пионеров? Смеялись над этими каменными львами у твоего дома на улице Кирова»
Открываю интернет на стареньком телефоне вбила: «улица Кирова, Дворец пионеров, львы». Нашлось несколько домов, лепнина Мало! Надо бы имя!
В спальне, в тумбочке фотоальбом советских времён. Молодой дядя Вася, белёсый, улыбчивый, и она озорные глаза, косы до пояса. На обороте групповой фотографии почерк: «Группа Э-2, Политех, 1971. Лида Г., Вася, Серёжа».
Лида Г. только первая буква!
Дело уже совсем как в детективе. Искала по библиотекам, форумам, соцсетям вбиваю «Лидия», «Г», годы рождения где-то 19501952. И наконец счастливый случай! На форуме политеха кто-то пишет: «Моя мама, Лидия Геннадьевна Гордеева (по мужу Семёнова) заканчивала вечерний факультет». Всё сходится Лида Гордеева, потом Семёнова!
Вбиваю: «Лидия Геннадьевна Семёнова» попадаю в заметку районной газеты: к 8 марта поздравляют ветерана труда. Фото седая, строгая, умные глаза. Но улыбка такая же сразу видно, что это та самая Лида. Там же живёт в посёлке Солнечный, в совете ветеранов.
У меня внутри сердце колотится. Как узнать адрес? Дозвонилась в администрацию, представилась соцработником и легко выяснила: улица, дом.
Бросила в сумку папку с письмами и поехала на автовокзал. Всё трясёт: а вдруг Лидия Геннадьевна не захочет разговаривать, выгонит, подумает мошенница какая
Солнечный встретил сиренью и яблоневым цветом, тишиной такой, что кажется весь мир остановился. Дом аккуратный, за зелёным штакетником, розы под окнами. Нажала на звонок по коленям холодок пробежал.
Открывает калитку Лидия Геннадьевна. Такая настоящая, старше и строже, чем на фото.
Да? спокойно, немного настороженно.
Здравствуйте Вы Лидия Геннадьевна? а у самой голос всё, дрожит и срывается.
Да. А вы кто?
Я Мария. Племянница Василия Орлова.
Мгновенно у неё пальцы вцепились в калитку. Лицо изменилось: боль, испуг всё вместе.
Василия? еле слышно.
Василия Сергеевича. Он у меня слова не идут, умер месяц назад.
Она молча отошла, кивнула проходите. В доме уютно, всё пропитано каким-то теплом и прошлым. Лидия Геннадьевна села, медленно, как кукла механическая.
Умер тихо, в пустоту, а я я всё читала некрологи. Всё гадала жив ли мой Вася
Я сжалась внутри.
Он вас никогда не забывал, говорю.
Вы откуда вам знать? зыркнула исподлобья, будто не верит ни слову.
Я достаю папку:
Он вам писал. Вот, все эти письма он хранил их
Лидия Геннадьевна берет папку, развязывает ленточки, вынимает письмо, читает молча. Сначала просто сидит, потом по щеке слеза, вторая. Не вытирает.
Глупый мальчишка, шёпотом произнесла. За что себя так мучил?
Он вас любил, шепчу я, даже не женился.
Я слышала Узнавала про него лет пятнадцать назад. Встретила случайно общую знакомую. Она сказала: один, не женат. Да только я тогда не решилась приехать. Стыдно было. Испугалась.
Стыдно? даже не поняла сначала.
Я уехала Решила не любит, не хочет семьи, а у меня замолчала, сжимает в руках письмо, а я тогда была беременна, Маша.
Я просто оцепенела.
Что? только прошептать удалось.
На втором месяце, не знала, как сказать. А потом поссорились, да я решила испугается, убежит, и вот убежала я сама. С родителями уехала, родила сына.
Всё, в комнате тишина стала какая-то звенящая
У дяди Васи есть сын? даже не верится.
Кивает, в окно смотрит:
Александр стал замечательным человеком. Я потом вышла замуж Николай, золотой мужик, сразу всё понял и сына как своего принял. Но Вася сжимает кулак у груди, Вася у меня тут всю жизнь. Не забыла. Саше с детства правду говорила, кто его отец.
У меня в голове только одно у меня есть брат. Настоящий, кровный.
Александр где он сейчас?
Хирург, в голосе и гордость, и лёгкая грусть. Очень известный врач. У него своя клиника «МедАрт», слышала, наверное? Сосудистый хирург
Она вдруг смотрит на меня внимательно, по-доброму:
Ты бледная вся, плохо тебе? Болеешь?
И это простое, заботливое «дитя моё» прям как лавина на меня навалилась Я всё выложила. Про болезнь аневризму, про деньги, про ожидание чуда
Она не перебивала, только всё решительнее становилась.
Когда я закончила, она поднялась, достала старый телефон:
Саша? Приезжай. Срочно. Нет, я жива-здорова. Было чудо. Тебе надо встретиться с сестрой.
Через полтора часа открывается дверь входит высокий, подтянутый мужчина лет сорока пяти, с теми же серыми глазами, как у дяди Васи на фото, с той же статью.
Мама, что такое? голос спокойный, но в глазах сразу тревога. Замечает меня.
Саша, это Мария, Лидия Геннадьевна уже без дрожи, дочь брата твоего отца. Твоя двоюродная сестра.
Александр замирает на месте. Смотрит на лицо, на письма на столе
Василий Орлов? Мой отец он?
Да, киваю, у меня есть его снимки
Показываю на телефоне фото из альбома. Он смотрит долго на щеке даже что-то дернулось.
Он так и не женился? спрашивает тихо.
Нет у самой слёзы текут снова.
Он смотрит внимательно:
Мама сказала, тебе плохо. Что у тебя?
Я коротко пересказываю. Он берёт мои медицинские бумаги, уходит под лампу, читает всё до точки. Потом:
Операция нужна срочно. Ждать всё равно что умирать.
Но у меня нет хотела возразить, но не дала договорить.
Он смотрит прямо:
Завтра к девяти приезжай в клинику, я всё подготовлю. После завтраке оперирую тебя лично.
Но я же не смогу оплатить начинаю было, а он перебивает:
Маша, мы теперь семья. Для семьи у меня нет такого понятия, как оплата. Поняла?
Я только кивала, а слёзы текли сами Это ведь не просто везение будто само прошлое через любовь дало мне спасение.
Лидия Геннадьевна подошла и обняла так крепко, будто я снова ребёнок:
Всё, родная, теперь всё будет хорошо. Потом к сыну: Сашенька, она может у нас пожить после больницы? Я поухаживаю.
Конечно, мама, улыбается Александр. В его улыбке тепло и облегчение, как будто многолетняя тяжесть с плеч ушла.
Я смотрела на них на строгого брата, на мудрую старушку, в глазах которой впервые оттаяла вечная тоска и поняла: я не одна. У меня снова есть семья. И впереди, несмотря ни на что, ещё будет жизнь хорошая, тёплая, настоящая.
