Счастье это долг
Отец ушёл из семьи к другой женщине, когда Ксеньке было четыре года. Ушёл аккурат после новогодних праздников, на пороге бросил: «Ну прости, дочка», закрыл за собой дверь и словно тёплый пирог исчез со стола.
Мама к этому событию отнеслась почти философски, будто так быть и должно. В её роду у женщин вообще ни у кого не складывались долгие браки семьи там держались, как новогодние гирлянды на скотче. Но через пару недель, тихой ночью, мама выпила всю пачку димедрола с анальгином, что была в аптечке, и уснула уже совсем не проснуться.
Утром Ксюша долго трясла маму, звала громко, а толку не было. Потом кое-как позавтракала тем, что осталось в холодильнике: сухой гречкой и вареньем вприкуску, и снова пошла маму будить. Устав, прижалась к ней и заснула прямо на кровати.
Январский день промелькнул мгновенно, за окном уже смеркалось, когда девочка проснулась. Её разбудил холод. Она подтянула к себе одеяло, прижалась к маме, но от этого только стало ещё холоднее. Вот тут Ксенька и поняла: холод идёт от мамы, холод огромный и страшный. Слёзы побежали по щекам, горячие, как только бывает у детей.
В прихожей вдруг скрипнула дверь. Ксюша сломя голову кинулась туда. На пороге стояла тётя Вера, младшая сестра мамы.
Ксюша, дома А мама где? Я ей весь день дозвониться не могу, волнуюсь! запыхавшись, спросила Вера.
Девочка зацепилась за тёткин подол шубы, потянула за собой, глядя снизу вверх глазами полными слёз. Пыталась что-то прокричать, показывала пальцем на спальню, но вместо звуков только рот разевала, а по лицу лились слёзы. Громко внутри, а наружу ничего.
У Веры своих детей не было то ли характер, то ли судьба такая. Муж ушёл к бухгалтерше после пяти лет «гармонии». Племянницу она любила сильно, по-настоящему, была ей, можно сказать, матерью под номером два. Когда грянула беда, Вера оформила опеку, и Ксенька осталась с ней. Обложила девочку заботой, но голос так и не вернулся, хоть три года тащила по врачам и пионерским лагерям.
И вот в одну ледяную, освящённую январскими праздниками зиму Ксюша носилась с подругами весь день по заснеженному проспекту Ленина, каталась на санках, лепила не одного, а целую семью снеговиков, валялась в сугробах, делала «ангелов».
Всё, домой! На тебе уже одежда колом стоит, перчатки леденцом стучат. Заедем в «Пятёрочку» за молоком и макаронами, засуетилась Вера.
У входа в магазин люди то входили, то выходили, двери хлопали. А с правой стороны лежал неподвижно рыжий кот, словно на посту. Вид у него был интеллигентный, глаза прищурены, будто ему эта толпа совсем неинтересна. Лапками перебирал по снегу, мерз. Ксюша подошла, села рядом, махнула Вере мол, иди сама.
Ладно, ты не смешайся никуда, я мигом, голосом строгой тёти сказала Вера.
Ксюша осторожно погладила кота по загривку. Рыжий выгнул спинку, замурлыкал громко и по-деловому. Девочка обняла ему шею, прижалась щекой к пушистой голове. А слёзы как потекли Кот, недолго думая, стал слизывать их своим шершавым языком и чихал, и слизывал.
Да фу ты, Ксюша! Он же уличный, беспородный, грязнющий, возмутилась Вера, выскочив из магазина.
Сцапала девочку за руку, повела к машине. Ксюша упиралась, кряхтела, но тётка сильна была втиснула её на заднее сиденье и уселась за руль.
Кот догнал их, встал около машины, смотрит в окно, мяукает жалобно.
Ему нельзя тут оставаться. Он теперь мой прошептала Ксюша еле слышно, размазывая по стеклу мокрые дорожки.
Ты сказала? Ещё раз, ещё, сорвалась Вера почти на визг.
Мы его бросить не можем! Он без меня погибнет! вскрикнула племянница полным голосом и тётка растерялась.
Вера пулей вылетела на улицу, сгребла рыжего в охапку и плюхнулась рядом с Ксюшей на заднее сиденье. Кот со страху вцепился когтями в её шубу, но быстро перепрыгнул на девочку, развалился на коленях и затих.
Хотела кота забирай. Сказала бы я тебе целый приют устроила бы, счастливо, с облегчением хохотнула Вера.
