Быть счастливой это обязательно
Папа ушёл из семьи к другой женщине, когда Верочке было четыре года. Он ушёл сразу после Нового года, на пороге сказал дочери: «Прости меня», и тихонько закрыл за собой входную дверь.
Мама встретила это без особых эмоций, словно так и должно было случиться. У бабушки, прабабушки ни у одной женщины рода не вышло построить крепкую семью. Но через пару недель, тёмной ночью, мама выпила весь корвалол с анальгином, что оставались дома, и спокойно уснула навсегда.
Утром Вера долго трясла мать, звала её за руку. Потом кое-как поела, нашла в холодильнике немного хлеба с вареньем, снова пыталась растолкать маму. В какой-то момент устала, свернулась калачиком рядом и уснула.
Январский день короток, быстро темнеет. Зимний сумрак уже заполнил комнату, когда Вера проснулась от прохлады. Она укуталась одеялом, прижалась к маме плотнее но стало ещё холоднее. В тот момент девочка осознала: холод исходит от маминого тела, глубокий, чужой. Горячие крупные слёзы обожгли ей лицо.
В прихожей скрипнула входная дверь. Вера вихрем бросилась туда. Это пришла Татьяна, младшая сестра мамы.
Верочка, ты дома? А где мама? Звоню не подходит, уже волнуюсь!
Вера схватилась за край Татьяниной шубы, потянула её за собой. Она глядела на тётю большими, заплаканными глазами, тыкала дрожащим пальчиком в сторону спальни, что-то пыталась прокричать но ни звука: только рот широко открыт, слёзы текут, а голоса нет.
Татьяна по-настоящему любила племянницу своих детей у неё не было, муж давно ушёл к другой после нескольких лет в браке. Татьяна стала для Веры второй мамой. Когда случилось горе, оформила опеку, чтобы девочка осталась с ней. Со всей заботой окружила Верочку, однако за три года лечения её голос так и не вернулся.
В этом январе крепкий мороз пришёл прямо на Крещение, когда снег скрипит под ботинками и на щеках румянец от холода. Вера целый день каталась на санках с подружками в парке Горького, вместе слепили целую семью снеговиков, валялись в сугробах и рисовали «снежных ангелов».
Всё, хватит, домой! На тебе одежда превратилась в лёд, а варежки хрустят. Пошли заедем в «Пятёрочку», купим молока и макарон, позвала её Татьяна.
В магазине люди входили и выходили, двери то хлопали, то открывались сами. Возле входа, с правой стороны, сидел рыжий толстый кот. Он выглядел умудрённым, будто наблюдал за каждым, но лапки мял от мороза и даже немного дрожал. Вера присела рядом, погладила его и указала Татьяне идти за покупками одной.
Сиди, я быстро, а ты не уходи отсюда, сказала тётя.
Вера медленно и осторожно гладила кота. Тот вытянулся, выгнулся дугой, довольно замурлыкал. Девочка обняла рыжего за шею, прижалась щекой к его шерсти. Вдруг по её лицу снова покатились слёзы горячие, как чай. Кот стал их слизывать своим шершавым языком, сопел и моргал.
Прекрати, зачем ты его гладишь, он же дворовой, грязный, вздохнула Татьяна, возвращаясь. Схватила племянницу за руку, пыталась отвести к машине. Вера не хотела идти, тянула к коту, но тётя почти силой усадила на заднее сиденье автомобиля и сама села за руль.
Кот подошёл поближе, глядел в окно, жалобно мяукал.
Я не могу его оставить. Он теперь мой, а я его бросаю, шепчет Вера, размазывая слёзы по стеклу.
Татьяна замерла, потом с дрожью в голосе спросила:
Это ты сейчас сказала? Говори ещё, Верочка, повтори!
Мы не можем его бросить. Без меня он пропадёт! закричала племянница вдруг громко и явственно.
Татьяна тотчас выскочила наружу, взяла кота на руки и села с ним на заднее сиденье к Вере. Рыжий сжался, вцепился когтями в шубу, но, завидев девочку, мгновенно прыгнул ей на колени и затих, свернувшись клубком.
Ну, если это твой кот, пусть живёт у нас. Я бы давно тебе такого привела, если бы знала, улыбнулась счастливая Татьяна.
