Įdomybės

Да кто ты такая, чтобы мне указывать! Зоя Петровна швырнула тряпку прямо в лицо невестке. Живешь в моём

Įdomybės

— Уходи немедленно! Я тебе сказала — уходи отсюда! Что тебе здесь нужно?! — Клавдия Матвеевна с грохотом поставила на стол под раскидистой яблоней большое блюдо с горячими пирожками и подтолкнула соседского мальчишку. — А ну марш отсюда! Когда уже твоя мать начнёт за тобой следить?! Дармоед! Худющий, словно спичка, Сашка, которого редко кто называл по имени, ведь все давно привыкли к его прозвищу Коник, бросил взгляд на грозную соседку и поплёлся к своему крыльцу. Огромный дом, разделённый на несколько квартир, был заселён лишь частично. По сути, жили здесь две с половиной семьи: Покотиловы, Семёновы и Карпенки — Катя с Сашкой. Последние и были той самой “половинкой”, на которую особо не обращали внимания и предпочитали игнорировать, пока не возникало что-то неотложное. Катя не считалась здесь важной персоной — и потому никто не тратил время на неё. Кроме сына, у Екатерины никого не было — ни мужа, ни родителей. Она справлялась как умела и могла. К ней относились с подозрением, но особо не трогали, лишь иногда гнали Сашку, которого все звали Коником за его длинные худые руки-ноги и большую голову, которая словно бы держалась на тонючей шее-стебельке. Коник был страшноват, труслив, но добрейшей души. Не мог пройти мимо плачущего ребёнка, сразу утешал, за что нередко получал от строгих мам, не желавших терпеть “пугало” рядом со своими детками. Кто такой Пугало, Сашка долго не знал, а потом мама подарила ему сказку про девочку Элли — и всё стало ясно, почему его так обзывают. Обижаться он не думал — решил, что раз прозвище из доброй книжки, значит все знают, что Пугало был добрым и умным, всем помогал, а потом и вовсе стал правителем прекрасного города. Катя не стала разубеждать сына — ведь пусть он лучше верит в хорошее, чем видит зло раньше времени. Пусть порадуется детству… Свого сына Катя любила безмерно. Простила его отцу измену и взяла судьбу в руки ещё в роддоме, резко оборвав акушерку, сказавшую, что мальчик “немножко не такой”. — Придумывайте больше! Мой сын — самый красивый ребёнок на свете! — Да кто же спорит? Разумным, разве что, не станет… — Это мы ещё посмотрим! — гладила Катя личико малыша и рыдала. Первые два года возила по врачам — выбила, чтобы Сашкой занялись серьёзно. Металась в город, дрожала в дряхлом автобусе, крепко держа закутанного до бровей сыночка. Сочувствия не принимала — кто пытался советовать, мгновенно превращалась в волчицу: — Своего в детдом отдай! Нет? Значит мне твои советы не нужны! Сама знаю, что делать! К двум годам Сашка поправился, развитие почти сравнялось со сверстниками, только красавцем так и не стал. Голова вроде бы слишком большая, руки-ноги тонкие, а худоба, с которой Катя боролась всеми доступными способами, никуда не исчезла. Себя урезала во всём, но сыну давала лучшее — и результат был: хоть внешне и невзрачен, но здоровье окрепло, врачи теперь лишь качали головами, глядя, как миниатюрная, словно лесная эльфийка, Катя обнимает своего Коника. — Таких мам — по пальцам перечесть! Вот это да! Ведь ребёнку грозила инвалидность, а теперь — герой! Умница просто! — Конечно, мой мальчик именно такой! — Но мы не про мальчика! А про тебя, Катюш! Ты — настоящая молодец! Катя лишь пожимала плечами: разве мать не обязана любить своего сына и заботиться о нём? Какая тут заслуга — всё как должно быть… К первому классу Сашка уже читает, пишет, считает, но немного заикается. Это зачастую портило его успехи — учительница отрывала его ответы и даже жаловалась в учительской, что с мальчиком всё хорошо, вот только слушать его невозможно. Благо, вскоре она ушла из школы, класс передали другой педагогине. Мария Ильинична была в возрасте, но темперамент не потеряла — детей любила по-прежнему. Про Коника поняла быстро — пригласила Катю, дала адрес хорошего логопеда и принимала у Коника задания только письменно. — Такой почерк — приятно читать! Сашка расцветал от похвалы, а Мария Ильинична читала его ответы вслух, каждый раз подчёркивая — вот какой у неё талантливый ученик. Катя плакала от благодарности, готовая целовать руки учительнице, но та пресекла любые попытки благодарности: — Да вы что! Это моя работа! А мальчик у вас — замечательный! Всё у него будет хорошо, вот увидите! В школу Коник бегал вприпрыжку, чем веселил соседей: — О! Поскакал наш Коник! Видать, и нам пора смену сдать. Господи, зачем же так природа ребёнка обидела? И зачем вообще его оставила? Что думают соседи, Катя конечно знала, но не любила ссориться и считала: если человеку Бог ни сердца, ни души не дал, не заставишь его быть человеком. Зачем утруждаться? Лучше цветник посадить или плитку у крыльца выложить. Её “пятачок” у крыльца был самым красивым: тут и розы, и сирень, а ступеньки Катя выложила осколками плитки, которые выпросила у директора местного ДК. Из хламья, считают соседки, ничего путного не сделаешь… А потом ахнули от мастерства. Её даже музей видел бы в шоке — получился настоящий шедевр! Но главным похвальным отзывом для Кати стали слова сына: — Мама, как красиво… Сашка, сидя на ступеньке, гладил узор из плитки, и млел от радости. Катя вновь плакала — её сын был счастлив… А счастья у него было через край мало: похвала в школе или пирожок от мамы — вот и вся радость. Друзей почти нет — мальчишек не догонял, читать любил больше футбола. А девочек к нему не подпускали и на пушечный выстрел, особенно лютовала соседка Клавдия, бабушка трёх внучек. — Близко к ним не подходи! Не про тебя ягодки! Что творилось в её изощрённой завивкой голове — никто не понимал, но Катя строго наказала держаться подальше от Клавдии и её внучек: — Нечего её тревожить! Ещё заболеет… Коник согласился и по двору близко не ходил. Даже в тот день, когда Клавдия готовилась к празднику — он мимо проходил. — Ох, грехи мои тяжкие… — проворчала Клавдия, набрасывая рушник на блюдо с пирожками. — Скажут потом, жадная! Подожди! Вытащила пару пирожков и догнала Коника: — На! И чтоб во дворе не видела! Праздник у нас! Сиди тихонько, пока мать с работы не придёт! Понял? Сашка кивнул, поблагодарил, а Клавдии уже было не до него — сейчас начнут съезжаться гости и сядут за стол, а тут ещё не всё готово. День рождения самой младшей, самой любимой внучки — Светы — Клавдия хотела отпраздновать с размахом. И сын соседки, хилый, большеголовый Коник, был тут явно ни к чему: не зачем детвору пугать этим глазастым! Клавдия вспоминала, как с отвращением уговаривала Катю избавиться от ребёнка… Катя перестала с ней здороваться, гордо носила неповоротливый живот и даже не смотрела в сторону соседки. Но, как бы ни было тяжело, Катя с сыном держались — и Коник маме обид своих не рассказывал, жалел её… Пообижен — поплачет в уголке, да и забудет. Обиды да злости он не помнил — чистые слёзы всё смывали. Легче жить, если не держать зла… Клавдии Матвеевны Сашка не боялся, но и особо не любил, всегда убегал от её острых слов, потому что жалел её — зачем тратить жизнь на злость? Время — вот что Сашка ценил больше всего. Оно не продаётся ни за какие фантики от конфет… Но взрослые почему-то этого не понимали… Залезая на подоконник, Сашка жевал пирожок и смотрел, как бегают по поляне за домом дети, а в розовом платье порхала именинница Света — словно принцесса или фея… Взрослые за столом пели песни, дети быстро убежали гонять мяч к старому колодцу — на просторнейшую лужайку. Сашка поспешил к окну спальни — с него отлично просматривалась поляна — и долго наблюдал за игрой, радуясь за остальных, пока не стемнело. Вдруг среди галдящей детворы исчезла розовая “пташка” — Светы не стало видно… Он метнулся к крыльцу, мгновенно понял — Светы среди гостей тоже нет… Почему не позвал никого на помощь, объяснить потом не смог — просто помчался на задний двор. Дети на поляне его не замечали, а у колодца, в глубине, он увидел белое пятнышко: — Прижмись к стенке! — крикнул он девочке. Боясь коснуться её, Коник улёгся на край колодца, спустил ноги вниз и скользнул в темноту… Он знал: Света не умеет плавать, ведь не раз видел, как бабушка безуспешно пыталась научить её на городском пляже. А теперь, наглотавшись воды, Света изо всех сил вцепилась в плечи Коника. — Я с тобой! Держись! — учила так мама. — Я буду кричать! Пытаясь удержаться на гнилых колодах, сам слабея — Коник крикнул изо всех сил: — Помогите! Был ли смысл, услышат ли — он не знал. Знал только одно — девочка в смешном платье должна жить. Ведь счастья и красоты в мире и так мало. Голос услышали не сразу — Клавдия, вынося гусиную жаркое, осмотрела двор — и испугалась: “А где Свитанка?!” И только тогда закричали так, что перекресток замер — а Коник, теряя силы, повторил: — Мама… В это время Катя бежала домой, не заходя за хлебом и не останавливаясь ни на минуту… Она ворвалась во двор, когда Клавдия уже осела на ступеньках её же крыльца. Услышав голос сына с заднего двора, Катя не задумывалась — схватила верёвку и закричала: — За мной! Держи! Слава Богу, один из зятьёв Клавдии оказался на ногах — обвязал Катю верёвкой: “Давай! Я держу!” Светлану она нашла сразу, а Сашку в темноте никак… И тогда как в роддоме Катя молилась, шаря дрожащей рукой по холодной воде: “Господи, не забирай…” — и, нащупав тонкое плечо, вытащила Коника… Он едва прошептал: — Мама… Села в больнице Сашка две недели, героем вернулся в свой двор… *** Дорогие читатели! Так уж устроена жизнь: материнская любовь не знает преград. Катя, несмотря на бедность и косые взгляды соседей, любила сына без остатка. Только её вера и забота дали Конику силы стать человеком с добрым сердцем. В экстремальный момент именно “некрасивый” Сашка проявил настоящую смелость — его поступок стал настоящим подвигом. Пусть кто-то смеялся и осуждал, но честность, милосердие и великодушие берут верх — ведь, как говорит Сашка: “Я — врач. Так нужно. Жить нужно. Так правильно.” И кто знает, сколько ещё детских жизней он спасёт — человек с самой светлой душой! Пусть эта история напомнит: не судите по виду, ведь главное богатство человека — его сердце. А вы верите, что доброта меняет мир и всегда возвращается? А какие истории из жизни показывают: настоящая сила внутри, а не снаружи?

Уходи вон! Я тебе сколько раз говорила иди! Что ты тут бродишь?! Клавдия Матвеевна со стуком поставила

Įdomybės

— Людочка, ти що, зовсім здуріла на старості років? Твої онуки вже до школи ходять, якесь там весілля? — саме так відреагувала сестра, коли я їй оголосила про своє заміжжя.

25ноября, 2025г. Сегодня, сидя за столом в своей скромной квартире в Подмосковье, я записал то, что давно

Įdomybės

— Дома поговорим! Не собираюсь устраивать скандал на людях! — строго сказал Максим. — Да пожалуйста! — фыркнула Варвара. — Нашёлся воспитатель! — Варя, не доводи до греха! — пригрозил Максим. — Разберёмся дома! — Ой, какой грозный! — с усмешкой бросила Варвара, убирая косу за плечо и направляясь к дому. Максим дождался, пока Варя уйдёт подальше, вытащил телефон и в микрофон произнёс: — Всё, домой пошла! Встречайте как договаривались! В подвал её — чтоб дерзость поубавилась! Я скоро буду! Убрал телефон и уже собирался зайти в магазин, чтобы «отметить воспитание жены», как вдруг его за руку остановил незнакомец. — Простите, что так нахально, — неловко улыбнулся мужчина, — с вами ведь девушка шла… — Жена моя. Что-то случилось? — нахмурился Максим. — Нет-нет! — хлопотливо оскалился тот. — Скажите, а жену вашу, случаем, не Варварой Мельниченко зовут? — Варварой, до свадьбы Мельниченко. А в чём дело? — А по батюшке она не Сергеевна? — Так. А вы откуда её знаете? — напрягся Максим. — Простите, а родилась она не в девяносто третьем? Максим на секунду задумался, кивнул: — Да. Но с чего такие вопросы и кто вы ей? Варя жила в их посёлке всего три года, никто о ней до этого не слышал. Сама говорила — сбежала от родителей, те замуж выдавать хотели. Незнакомец вдруг рассыпался подробностями: — Извините, я лично не знаком! Просто, можно сказать, поклонник! — Слушай, поклонник, если сейчас не объяснишь — рёбра сосчитаю и пару вырву для профилактики! Что за поклонения? Решил жену увести? — Что вы! Я поклонник её таланта! — У Вари никаких особых талантов, — растерянно сказал Максим. — Ну, получить пожизненную дисквалификацию по муай тай за жёсткость — это ж талант. Жаль, больше на ринге не выступала — зрелище было потрясающее! У Максима тряслись руки, телефон выронил — тот разбился. Когда собрал — не включился. Максим со всех ног бросился домой, бормоча: — Господи, только бы успеть! Домашний уклад в семье Максима — классика: большая семья, уважение к старшим, муж — глава, жена — помощница. Варя попала в этот вихрь строгости и традиций. Но спустя пару лет никто не ожидал такого развития событий: когда решили «по-семейному вразумить» строптивую невестку и устроить ей «урок послушания», дом остался без дверей, брат с переломанной рукой, отец в отключке, мать с фингалом и расколотой скалкой. А Варя, допивая чай, только спросила у возвращённого мужа: — Ты за своей порцией справедливости пришёл? После этого семейные правила пришлось поменять. А в посёлке ещё долго гудели: вот это жена досталась — лучше с ней по-хорошему! «Урок домашнего послушания» по-русски: как Варвара справедливость в семью вернула и традиции перестроила

Домой иди! Там и поговорим! раздражённо бросил Максим. Не хватало ещё шоу устраивать на улице для прохожих!

Įdomybės

«Как посмела сестра без спроса хозяйничать в моей квартире? Столько лет всю себя ей отдаю — а она мне такой “подарок” к Новому году! Обида, одиночество и внезапная радость: история Нины и Наташи о ссоре, прощении и настоящем семейном счастье»

Ты только подумай, как она могла! Не спросила, не посоветовалась, взяла и явилась сюда, будто к себе

Įdomybės

024

— В нашей семье четыре поколения мужчин работали на железной дороге! А ты что принесла? — Галинку, — тихо ответила Анна, поглаживая животик. — Мы назовём её Галиной

В нашей семье четыре поколения мужчин работали на железной дороге! А ты что принесла? Ксению, тихо ответила

Įdomybės

015

Операция “Любовница”: Когда жена решает выдать мужа на поиски интрижки, чтобы спасти семейный костёр страстей и довести его до идеала мачо по-русски!

В ПОИСКАХ ЛЮБОВНИЦЫ Лена, ты что там задумала? удивился Игорь, глядя, как жена протягивает ему спортивные

Įdomybės

012

ЗАБУДЬ МЕНЯ НАВСЕГДА, МИЛЫЙ

ЗАБУДЬ ОБО МНЕ НАВСЕГДА Забудь, что у тебя была дочь, бросила, будто отрубила, моя дочь Валерия.

Įdomybės

Мамино сердце: как одна тревога спасла жизнь — история сына, любви и невидимых нитей родительской заботы

Сердце матери Стасик сидел за кухонным столом, привычно устроившись напротив окна с видом на унылый московский