Įdomybės

Синдром вечного откладывания жизни… Откровения шестидесятилетней москвички Елена: В этом году мне исполнилось 60 — и ни один из родных даже не позвонил, чтобы поздравить с юбилеем. У меня есть дочь и сын, внук и внучка, бывший муж тоже где-то рядом. Дочери 40, сыну 35. Оба живут в Москве, за плечами престижные столичные университеты. Оба умные, успешные. Дочь замужем за высокопоставленным чиновником, сын женат на дочери крупного московского бизнесмена. У каждого — стабильная карьера, много недвижимости, помимо госслужбы свой бизнес. Всё надёжно. Бывший муж ушёл, когда сын окончил вуз. Сказал, что устал от такого ритма жизни. Хотя работал всю жизнь спокойно, на одной и той же работе, выходные проводил с друзьями или на диване, в отпуск на месяц улетал к родственникам на юг. Я же отпуска не брала, работала сразу на трёх работах — инженером на заводе, там же уборщицей в управлении, по выходным фасовала товары в соседнем супермаркете с 8 до 20, плюс убирала служебные помещения. Всё, что зарабатывала, уходило на детей — Москва ведь дорогой город, а учёба в топовых вузах требует хорошей одежды. Плюс еда, развлечения. Я научилась носить старое, кое-что перешивала, обувь ремонтировала. Ходила чистой, аккуратной. Мне хватало. Единственное развлечение — видеть себя во сне юной и счастливой. Муж, едва ушёл, сменил машину на дорогую иномарку. Видимо, накопил прилично. А наша совместная жизнь была своеобразной — все расходы мои, кроме квартплаты. Квартплату оплачивал он. На этом вклад завершался. Детей выучила я… Квартира досталась по наследству от бабушки — уютная сталинка с высокими потолками. Двушка, переделанная в трёшку. Вместо кладовки сделали комнату для дочери. Я с сыном — в комнате, ночевать приходила только по вечерам. Муж занимал зал. Когда дочь уехала в Москву, переехала в её “кладовку”. Сын остался сам. С мужем расставались тихо, без скандалов, дележа имущества, обвинений. Он мечтал ЖИТЬ, а я уже настолько устала, что только вздохнула с облегчением… Не надо больше готовить первое-второе-десерт-и-компот, стирать, гладить, раскладывать его вещи — можно просто отдохнуть. К тому времени накопила кучу болячек — позвоночник, суставы, диабет, щитовидка, нервное истощение. Впервые взяла отпуск и занялась лечением. Подработки не бросала. Немного поправилась. Наняла отличного мастера — за две недели с напарником сделали ремонт в санузле. Для меня это стало личным счастьем! Все эти годы успешным детям вместо подарков на дни рождения, Новый год, 8 Марта или 23 Февраля переводила деньги. Потом появились внуки — расходы росли. На себя не оставалось ничего. Меня поздравляли редко, чаще от случая к случаю, подарков не было. Но больнее всего — на свадьбы ни сын, ни дочь не позвали. Дочь честно сказала: “Мам, ты не впишешься, там элита — аппарат президента”. О свадьбе сына узнала от дочери уже после… Спасибо, что хотя бы денег на свадьбы не просили… Никто никогда не приезжает, хоть я и зову. Дочь считает, что ей делать нечего в нашем “колхозе” (у нас областной центр, миллионник). Сын всё время занят. Хотя до Москвы лететь всего два часа, 7 рейсов в день… Как назвать тот период в жизни? Наверное, жизнь подавленных эмоций… Я была как Скарлетт О’Хара — “подумать об этом завтра”. Всё держала внутри — слёзы, боль, недоумение, отчаяние. Жила как запрограммированный робот. Потом наш завод купили москвичи, реорганизация, сокращения предпенсионеров, сразу потеряла две работы, вышла досрочно на пенсию — 20 тысяч… Попробуй выжить. В итоге повезло — в пятиэтажке освободилось место уборщицы, пошла работать, плюс 20 тысяч. Фасовать товары по выходным не бросила, платят хорошо — 3 тысячи за смену. Тяжело — весь день на ногах. Потихоньку начала делать ремонт на кухне. Мебель заказала у соседа — быстро, качественно, недорого. И снова стала копить. Хотелось обновить комнаты, купить что-то из мебели. Но в этих планах меня самой не было! На себя — только еда, и то скромная, да лекарства. Квартплата всё выше. Бывший муж советует продать трёшку (“Район отличный, выручишь нормально, купи однушку”), но жалко — память о бабушке, единственный близкий человек в жизни… Отношения с бывшим мужем остались приятельскими, иногда общаемся. Раз в месяц привозит продукты — картошку, овощи, крупы, воду. От денег отказывается. Говорит, “доставка привезёт всё плохое”. Соглашаюсь. Во мне всё застыло — внутри комок. Живу и просто работаю. Не мечтаю. Для себя ничего не хочу. Дочь и внуков вижу только в соцсетях, о жизни сына узнаю через инстаграмовские фото снохи. Радуюсь, что у них всё хорошо, отдыхают, ходят в дорогие рестораны. Наверное, я дала им мало любви, вот и любви ко мне нет. Дочь иногда спрашивает, как я. Всегда отвечаю — всё нормально. Никогда ни на что не жалуюсь. Сын изредка присылает голосовые в WhatsApp: “Привет, мам, надеюсь, ты в порядке”. Однажды сын прямо сказал — не хочет слушать про наши с отцом проблемы, ему вреден негатив. Я перестала делиться, отвечаю: “Да, сынок, всё хорошо”. Очень хочу обнять внуков, но подозреваю, что они даже не знают, что у них есть бабушка-пенсионерка-уборщица. Скорее всего, считают, что бабушка давно ушла… Не помню, когда что-то покупала себе — максимум бельё и носки, самые дешёвые. Не помню, чтобы была в салоне красоты, на маникюре или педикюре… Раз в месяц — стрижка в парикмахерской через дорогу. Волосы крашу сама. Радует, что всю жизнь ношу один размер — 46/48. Гардероб обновлять не надо. Очень страшно, что однажды не смогу встать — мучают боли в позвоночнике. Боюсь стать беспомощной. Может, не стоило жить так: без отдыха, без маленьких радостей, вечно работая и откладывая всё “на потом”? Где это потом? Его уже нет… В душе — пустота, в сердце — равнодушие. И вокруг — пустота. Я никого не виню, но и себя не осуждаю. Всю жизнь работала и сейчас работаю. Создаю маленькую “подушку безопасности” на случай, если не смогу работать. Хотя прекрасно понимаю: если слягу — жить не стану, не хочу, чтобы кто-то испытывал со мной проблемы. Знаете, что самое грустное? Мне никто ни разу в жизни не дарил цветы. Никогда. Вот будет по-настоящему смешно, если хоть кто-то когда-нибудь принесёт мне живые цветы… на могилу. Тут действительно, даже рассмеяться можно…

Синдром вечно отложенной жизни Исповедь шестидесятилетней женщины Ирина: В этом году мне исполнилось

Įdomybės

– Зачем вам ипотека, живите у нас! Дом в итоге всё равно достанется вам – сказала моя свекровь. Моя свекровь упорно отговаривает нас с мужем от ипотеки: настаивает, чтобы мы переехали к ним, ведь мой муж единственный наследник. Но его мама ещё молодая – ей всего 45, а тестю 47. Нам обоим по 25, мы работаем и можем позволить себе аренду, но боюсь испортить отношения с роднёй из-за быта. Родители мужа зовут к себе, мои тоже предлагают трёхкомнатную квартиру, но не хочу быть «гостем на чужой территории». Не решаюсь и к родителям мужа. В пандемию хозяйка съёмной квартиры попросила нас съехать – хотела принять сестру. Мы не успели найти вариант и временно переехали к свекрови. Там нас встретили тепло, свекровь не упрекала, но часто говорила, что я всё делаю не так. Про ипотеку мы с мужем думали давно, сейчас решили, что время пришло. Стараемся экономить, платим половину коммуналки, даём деньги на еду, остальное копим. Но у родителей свои привычки и уклад – приходится подстраиваться. Свекровь не подпускает меня к кухне, говорит: «Это моё царство». Я не люблю много специй и лук, но сама готовить не даёт – если пробую, обижается. Каждую пятницу – генеральная уборка. Мы с мужем после работы уставшие, а свекровь ворчит, что всё сама делает. Пока грела мысль: это временно, главное, что свекровь не издевается, просто у неё свои порядки. Однажды разговор зашёл о машине – отец мужа советует купить. Муж говорит, что для нас важнее своё жильё. Тогда тесть спрашивает, сколько лет будем копить. Муж объяснил, что на первый взнос по ипотеке. – Живите с нами, зачем вам ипотека? Дом всё равно останется вам! – сказала свекровь. Мы пытались объяснить, что хотим своё жильё, но родители мужа уверяют, что это глупо: зачем банку платить, если дом в итоге будет наш. Когда свекровь поняла, что не убедит нас, начала говорить, что лучше думать о детях, а не об ипотеке. Каждый день она приводила аргументы за совместное проживание. Мне это не действует, но муж стал задумываться – говорит, мама права: спокойно живём, не ругаемся, дом будет наш. – Через лет пятьдесят он будет наш! – отвечаю я. Муж всё чаще говорит, что родители стареют, скоро понадобится уход, а ипотека – это кабала, особенно когда уйду в декрет. Но я хочу быть хозяйкой уже сейчас, а не ждать, когда свекровь уйдёт…

Можете жить у нас, зачем вам эта ипотека? Получите наш дом! сказала мне свекровь. Свекровь всячески старается

Įdomybės

Ещё один счастливый год вместе: История Аркадия Ивановича, забывшего дорогу домой, и Натальи Львовны, которая чудом вернулась из больницы, чтобы спасти мужа накануне Нового года, когда добрые люди — Юрий Акулов и соседка Нина Михайловна — помогли супругам вновь обрести тепло в доме и веру в чудо

Ещё целый год вместе… Последнее время Аркадий Иванович один на улицу совсем не выходил.

Įdomybės

016

Отличная работа! Муж по ночам с нынешней женой, а днем с бывшей

Хорошая работа! Муж ночью с нынешней женой, а днем с бывшей. Мне уже 38 лет, и вот уже два года я живу

Įdomybės

017

На краю деревни. Снег забивается в валенки, жжёт кожу, но Рита принципиально не покупает валенки — мечтает о ботфортах, хотя здесь в них выглядела бы нелепо. К тому же папа заблокировал карту. — Ты действительно собираешься жить в деревне? — с презрением спросил он, кривя губы. Папа терпеть не мог деревню, природу и всё, что не отвечало привычным городским благам. Гоша тоже не выносил деревню, поэтому Рита и поехала сюда. На самом деле ей никто не навязывал сельский быт, хоть она любила турпоходы и романтику палаток. Но жить здесь — совсем другое. Однако отцу она сказала: — Хочу и буду. — Не говори глупости. Что ты там делать собираешься, коровам хвосты крутить? Я думал, вы летом поженитесь с Гошей, будем готовиться к свадьбе…. К свадьбе! Папа подсовывал Гошу, как остывшую манную кашу с комками: тошнота подступала к горлу, не отпускала несколько часов. Нет, внешне Гоша был даже симпатичен: прямой нос, яркие глаза, аккуратная стрижка, крепкое тело. Он был папиным помощником, почти правой рукой, и папа грезил, чтобы дочь вышла замуж за подходящего мужчину. Риту он раздражал. Нудный голос, пальцы как сосиски, постоянно что-то вертящие, хвастливые рассказки про цену костюма, часов, машины… Деньги! Только деньги! А Рита мечтала о любви, чувствах, от которых захватывает дыхание, как в книжках. Она верила — такое ещё будет. Часто влюблялась, но быстро и без шрамов. А ей хотелось настоящей драмы, а не предсказуемого Гоши. Поэтому ей казалось чудесной идеей уехать в село и преподавать в местной школе. Гоша за ней не поедет — его пугает отсутствие интернета, горячей воды, канализации. Рита нашла такую деревню — здесь нет ни интернета, ни удобств. Директор не хотел брать — сомневался, что справится. Но женщина из отдела образования сомневалась недолго: сертификаты и настойчивость убедили. — И что такой молодой и квалифицированный педагог будет делать в деревне? — строго спросила рыжая дама. — Учить детей, — твёрдо ответила Рита. И теперь она действительно учила. Жила скромно, топила печь. Как ожидала — Гоша приехал, переночевал и сбежал. Ещё долго уговаривал вернуться, считал это капризом. Поначалу всё нравилось, пока не пришла зима — дом выдувало ночью насквозь, дрова были испытанием. Она хотела домой, но сдаваться не привыкла. К тому же отвечала теперь ещё и за учеников. Класс был маленький, всего двенадцать человек. И сначала Рита была в шоке: здесь ребята были совсем другие — читают по слогам, домашнее задание забывают, на уроках шумят. Но постепенно она влюбилась в них. Семён вырезал из дерева чудеса, Аня писала белые стихи, Вовка помогал убираться после занятий, Ира приводила ягнёнка, который провожал её до школы. Они и читать научились — просто раньше не пробовали, да и книг им давали не те. Рита игнорировала программу, привозила из районного магазина книги сама: интернет почти не работал. Только с одной девочкой не получалось найти общий язык. И когда Рита несла дрова, промёрзшая, увидела её отца. — Здравствуйте, Маргарита Егоровна, — произнёс Владимир, тяжелый, с грубым лицом, будто из криминального сериала. Рита побаивалась его: не улыбался, смотрел остро, сердце стучало слишком быстро. — Почему у Тани одни двойки? — Потому что она ничего не делает. — Так заставьте её. Кто у нас учитель, вы или я? Рита не собиралась никого заставлять: у девочки, похоже, аутизм, нужен другой подход. — У неё всегда так было? — уточнила она. — Нет. Раньше с Олей делала всё. — А Оля — кто? — Мама. Дальше стало понятно, что вопроса “где сейчас” лучше не задавать, но Рита спросила — на кладбище… Стоять с дровами было невыносимо — и бац, верхнее полено упало на ногу, слёзы потекли от боли и обиды. — Позвольте помочь, — предложил Владимир. — Спасибо, я сама. — Я вижу, как вы “сама”… Он дотащил дров, поправил дверь. “Обращайтесь, если что”, — и ушёл. Чего приходил? Думает, дрова помогут с оценками? Таня не давала ей покоя: Рита пыталась её разговорить, жалела, чувствовала педагогическую неуверенность. Завуч советовала ставить двойки и переводить в спецшколу. “Мать носилась, а отец не сможет. Не слушай его, он ещё нарассказывает…” Риту это не устраивало: она посоветовалась с методистом и отправилась к Тане домой. Владимир был неласков, но пропустил. Комната у Тани маленькая, но с розовыми обоями, плюшевыми игрушками, книжками. Рита завидовала: у неё всё было в бежевых тонах — папа терпеть не мог рюшек и ярких цветов. В первый раз Таня почти не отвечала: молча приносила карандаши, не рассказывала о книгах. Только на «Как зовут зайца?» прошептала: «Плюша». В следующий раз Рита принесла зайцу кофточку — вязание научила мама. Кофта вышла толстой, но Таня обрадовалась, нарисовала зайца, исправила ошибку в подписи. “Никакая она не умственно отсталая”, — подумала Рита. — Я буду приходить к Тане три раза в неделю, — сообщила она Владимиру. — Денег лишних у меня нет, — хмуро сказал он. — Мне нужны не деньги, — обиделась Рита. Завуч была недовольна: «Почему вы выделяете одного ребёнка? Так нельзя!» — Рита оборвала: «Я знаю, что крест ставить рано». Девочка оказалась не обычной — почти не говорила, рисовала, избегала взгляда, но грамматику и счёт схватывала на лету. К концу четверти тройка оказалась настоящей. — Вы на Новый год уедете? — спросил Владимир, избегая взгляда. — Нет… — Рита почувствовала, как зарделась. — Таня хочет пригласить вас. Странно — Таня ничего не говорила сама, хотя Рита знала: обежать нельзя. Но праздновать с чужими не хотелось. — Я подумаю, — ответила она. Спать не могла — чувствовала тревогу: занятия помогли девочке, и радость немного смешалась с волнением. А утром позвонил Гоша: — Когда приедешь на Новый год? Неужели останешься тут? — Останусь! — Рита… хватит! У отца давление, он места себе не находит. — К врачу пусть обращается! Гоша сделал то, чего Рита не ожидала: приехал с шампанским, салатами, подарками. — Если гора не идёт к Магомету… Он привёз проектор, любимые педагогические книги, ежедневник учителя. — Я думала, подаришь украшения и гаджеты, — растрогалась Рита. — Ты — главное. Если хочешь жить в деревне, будем здесь. Драгоценности — тоже привёз. В красной коробочке — кольцо. — Можно я не сейчас отвечу? — спросила Рита. — Я готов ждать сколько нужно… Владимир позвонил на городской телефон: — Вы подумали? — Простите, ко мне приехал друг… — Ясно. Почувствовала неприятно: “Ясно…” Чего ему “ясно”? Может, Таня ждёт подарка — не хочется подводить. Гоша увлёкся поиском интернета, чтобы включить фильмы. Рита услышала знакомый свист: у ворот Владимир с Таней. — Это кто? — насторожился Гоша. — Ученица. Я сейчас… Рита схватила подарок — зайчиха для Плюши, а для Владимира связала варежки. — Танечка, с наступающим! — радостно поздравила. — Смотри, что я тебе купила! Таня распаковала зайца, обняла его, посмотрела на отца. Владимир вынул большой и маленький свёрток: там был комикс с Таниными рисунками и брошка-колибри. Таня сказала: — Это мамина… В горле Риты встал ком… — Ладно, нам пора, — буркнул Владимир. — С наступающим! В доме Рита часто моргала и шмыгала носом. — Ну и что там? — недовольно спросил Гоша. Рита посмотрела на тетрадку и брошку, вспомнила варежки, мамочку Тани… А улыбка Владимира для дочери стала самой настоящей рождественской. Она достала бархатную коробочку. — Прости, Гоша, я не смогу. Возвращайся домой… Он ушёл. Рита сложила угощение, взяла варежки и побежала догонять чужих, но теперь родных по сердцу людей… Новый год на краю деревни: дрова, розовые зайцы и настоящие чувства, которым не нужны городские украшения

На краю России. Снежная пурга безжалостно забивалась в простые сапоги, леденя ступни, словно острым ножом.

Įdomybės

013

Никому не отдам: жизненный рассказ о материнской любви, испытаниях, поддержке и непростых решениях — от двушки на окраине Москвы до судьбоносной встречи с потерявшей дочь семьёй

Никому не отдам. Вспоминания. Отчим никогда не относился к нам с жестокостью, однако и тепла особого

Įdomybės

015

Если ты будешь спрашивать только о еде, лучше не звони! У меня есть дела поважнее, чем обсуждать еду каждый день, поняла, мама? Договорились?

Если ты будешь спрашивать меня только о еде, лучше не звони! У меня есть более важные дела, чем каждый

Įdomybės

«Папа всё равно самый лучший»: История Максима, выбора между родным отцом и новым мужем мамы, и битвы за любовь в российской семье

Максим, нам нужно поговорить. Я вытирала стол, нервно поправляя скатерть, хотя на ней и пятнышка не было.

Įdomybės

070

Не обернувшись к сыну, оставила коляску у гаража и отправилась на отдых.

Агния, тяжело дыша и обернувшись, бросила коляску у обшарпанного гаража на окраине Москвы и пошла отдохнуть.