Įdomybės

Муж пригласил свою маму пожить у нас на весь январь без моего согласия, и тогда я собрала вещи и ушла. История о том, как я отстаивала свои границы, спасала собственный уют и чему нас с мужем научил месяц, проведённый с авторитарной свекровью. Как правильно поступить в такой ситуации — терпеть ради “мира в семье” или твёрдо отстаивать личное пространство, даже если это временно пошатнёт отношения?

Муж мой пригласил свекровь пожить с нами в январе, а я собрала вещи и ушла. Было это так давно, что иногда

Įdomybės

Галина вернулась с рынка домой, начала разбирать покупки, как вдруг услышала странный шум из комнаты сына и невестки — решила проверить. – Валя, ты куда собралась? – удивилась Галина, увидев, как невестка пакует вещи в чемодан. — Уезжаю от вас! — сквозь слёзы сказала Валентина. – Как уезжаешь? Куда? Что случилось? – ахнула Галина. Валя молча протянула ей письмо, Галина развернула его и обомлела от прочитанного Провинциальная история о том, как Иван привёз молодую жену Валентину в родительский дом в русской деревне, надеясь на счастливую семейную жизнь: мать Галина радовалась внукам, дом стоял полная чаша, но с годами сын уезжает на заработки, а жена с детьми и свекровью остаются хозяйничать на селе. Всё рушится, когда в доме появляется странное письмо — измена, разрыв, предательство. И вот однажды Иван приезжает в родной дом уже с другой: дети отвернулись, хозяйство процветает без него, а Валентина и Галина не дают себя в обиду. Спустя годы разрушитель семейного счастья пытается вернуться обратно, но получает в ответ лишь холод и равнодушие, ведь главный дом уже давно принадлежит не ему.

Дневник, 12 апреля Сегодня возвращалась из «Пятёрочки», неся сумки с продуктами, и сразу же заметила

Įdomybės

Муж сбежал в Италию к другой. Что Мария смогла построить в одиночку для своих двоих детей, вас оставит без слов.

Дневник, 23октября. Вчера я снова сидел у печки в своей берёзовой избушке в Тульской области и думал

Įdomybės

«На разводе жена сказала: „Забирай всё, Володя!“ — а уже через год муж понял, что свобода стоит дороже имущества»

На разводе Марина сказала: «Забирай всё!» а через год я пожалел, что принял это за подарок судьбы.

Įdomybės

015

Забирай своего любимого мужа!

Дарья спешит с родительского собрания. Учительница снова отчитывает Вову: домашки не делает, отваливается

Įdomybės

Ворованное счастье: История Анны, Оли и настоящей материнской любви на фоне российской деревни

Чужое счастье Анна рылась в огороде весна выдалась странная, будто старая Москва вдруг проснулась среди

Įdomybės

Я не смогу стать тебе мамой и не смогу тебя полюбить, но буду о тебе заботиться, и ты не должен обижаться. Ведь у нас тебе всё равно будет лучше, чем в детском доме Сегодня был тяжёлый день. Иван хоронил сестру. Пусть и непутёвую, но всё же родную. Они не виделись с ней почти пять лет, и вот такая беда. Вика, как могла, поддерживала мужа, старалась взять на себя все заботы. Но после похорон их ждало ещё одно важное дело: у Ирины, сестры Ивана, остался маленький сын. Все родственники, собравшиеся проститься с Ириной, буквально сразу возложили всю ответственность на младшего брата Ирии. Кто же, если не родной дядя, должен заботиться о мальчике? Это даже не обсуждалось, никто особо не раздумывал: так и должно быть. Вика всё понимала и даже особо не возражала, но было одно “но”: она никогда не хотела детей. Ни своих, ни чужих. Это решение она приняла давно. Честно сказала Ивану перед свадьбой, а он отнёсся к этому легко. Да и кто думает о детях в двадцать лет? Нет — и ладно, будем жить для себя. Так они решили десять лет назад. Но теперь ей предстояло принять совершенно чужого ребёнка. Другого выхода не было — отдать племянника в детский дом Иван никогда бы не позволил, и даже Вика не решилась бы завести такую беседу. Она понимала, что никогда не полюбит этого мальчика и уж точно не сможет заменить ему мать. Мальчик был не по годам взрослый и сообразительный, и Вика решила поговорить с ним откровенно. — Володя, где бы ты хотел жить — с нами или в детском доме? — Я хочу жить дома, сам. — Но дома одному тебе нельзя. Тебе ведь всего семь лет. Так что выбери. — Тогда у дяди Ивана. — Хорошо, ты поедешь с нами, но я должна сказать тебе одну вещь. Я не смогу стать тебе мамой и не смогу тебя любить, но буду о тебе заботиться, и ты не должен обижаться. Ведь у нас тебе всё равно будет лучше, чем в детском доме. Часть формальностей была улажена, и они смогли поехать домой. Вика считала, что после этого разговора ей больше не нужно играть заботливую тётю ― можно быть самой собой: накормить, постирать, помочь с уроками. Но душу отдавать — нет. А маленький Володя теперь ни на минуту не забывал, что он нелюбимый, и чтобы его не отдали в детский дом, должен хорошо себя вести. Володе решили отдать самую маленькую комнату. Но сначала её нужно было преобразить для мальчика. Выбор обоев, мебели, декора — это как раз было в духе Вики. Она с энтузиазмом принялась за оформление детской. Володе позволили выбрать обои, всё остальное подбирала сама Вика. На средства она не скупилась — не из жадности, просто она не любила детей. В итоге комната получилась очень красивой. Володя был счастлив! Только жаль, что мама не увидит, какой у него теперь уголок. Эх, если бы Вика могла его полюбить… Она хорошая, добрая, только детей не любит. Об этом Володя часто думал перед сном. Мальчик умел радоваться каждому пустяку: цирк, зоопарк, парк аттракционов — он настолько искренне восторгался, что даже Вика начала получать удовольствие от прогулок с ним. Ей нравилось удивлять мальчика, наблюдать его реакцию. В августе они собрались лететь с мужем на море, а Володю на десять дней должна была взять близкая родственница. Но буквально в последний момент Вика всё переиграла. Ей вдруг очень захотелось, чтобы мальчик увидел море. Иван немного удивился переменам, но тайно был очень рад — за это время он сильно привязался к мальчику. А Володя был почти счастлив! Вот бы его ещё полюбили… Ну и ладно, зато он увидит море! Поездка удалась. Море было тёплым, фрукты — сочными, настроение — прекрасным. Но всё хорошее когда-нибудь кончается, и отпуск тоже закончился. Начались обычные будни: работа, дом, школа. Но что-то в их маленьком мире изменилось, появилось какое-то новое ощущение — то ли движение жизни, то ли неуловимая радость, ожидание чуда. И чудо случилось. Вика привезла с моря новую жизнь. Как так вышло, если столько лет всё обходилось. Что делать — Вика не знала. Сказать мужу или решать самой? После появления Володи она уже не была уверена, что Иван — убеждённый чайлдфри: он обожал возиться с мальчиком, с радостью занимался с ним и даже брал его на футбол. Нет, один подвиг Вика совершила, а вот к второму не была готова. Решила всё сама. Вика сидела в клинике, когда позвонили из школы: Володю увезли на скорой с подозрением на аппендицит. Все решения пришлось отложить. Она ворвалась в приёмный покой. Володя лежал на кушетке, весь бледный, его знобило. Увидев Вику, мальчик заплакал. — Вика, пожалуйста, не уходи, я боюсь. Побудь сегодня моей мамой. Только один день и всё. Я потом никогда-никогда не буду просить. Мальчик крепко сжал её руку, от слёз его трясло. Настоящая истерика. Вика никогда не видела Володу плачущим, только в день похорон. А сейчас будто прорвало. Вика прижала его руку к своей щеке. — Мальчик мой, потерпи немного. Сейчас придёт врач, всё будет хорошо. Я тут, рядом, никуда не уйду. Боже, как она любила его в этот момент! Этот мальчик с восторженными глазами — самое главное, что у неё есть. Чайлдфри ― какая глупость. Сегодня вечером она всё расскажет Ивану про будущего малыша. Это решение пришло, когда Володя от боли ещё крепче сжал её руку. Прошло десять лет. Сегодня у Вики почти юбилей: ей 45. Будут гости, поздравления. А пока, за чашкой кофе, нахлынуло. Как быстро пролетело время — юность, молодость… Теперь она — счастливая жена и мама двух прекрасных детей. Володе почти восемнадцать, Софии — десять. И она ни о чём не жалеет. Хотя нет, об одном она всё же жалеет — о тех словах о нелюбви. Как бы ей хотелось, чтобы Володя их не помнил, забыл и никогда не вспоминал. После того дня в больнице она пыталась говорить ему о своей любви как можно чаще, но спросить, помнит ли он её первые признания, так и не решилась.

Я не смогу стать тебе мамой и не смогу тебя полюбить, но буду заботиться о тебе, и ты не должен обижаться.

Įdomybės

В новогоднюю ночь я накрыла на двоих, хотя знала — за столом буду одна. Достала из серванта две хрустальные рюмки, поставила аккуратно на скатерть, вышитую мной в молодости. Два прибора, две тарелки, две идеально выглаженные салфетки. Словно вот-вот он войдёт, скажет: “Пора садиться, на улице мороз, а Новый год ждать не будет”. Но он не придёт. Вот уже год, как его нет. Телефон молчит. Дочь не приедет. Внуки даже не позвонят. Я глажу ладонью белую скатерть с любимыми им цветами — он говорил, она напоминает ему мои глаза в молодости. Я впервые за день улыбнулась, ненадолго. Приготовила его любимые блюда не потому, что кто-то придёт, а потому что иначе не умею, иначе и жить не могу. Сердце не принимает, что напротив меня место будет пусто. Я сижу за нарядным столом вся в воспоминаниях о последнем нашем празднике — он тогда был слаб, но улыбался, просил не закрываться в себе, когда его не станет. Жить. Не сдаваться. Я тогда пообещала. Часы тикают, за окнами огоньки, смех, дети в сугробах. Где-то идёт праздник, только не в этой тихой комнате. Поздно вечером телефон всё-таки звякнул — коротко, суетно, не по-настоящему. Потом снова тишина. Я взяла стоящую напротив рюмку, подняла её и прошептала «спасибо» — за годы, за любовь, за то, что была важна для кого-то. Потом медленно убрала со стола — как убирают то, что не повторится. Села у окна в темноте. В городе продолжался Новый год, а у меня осталась только память. Стол был накрыт на двоих. Но второе место — пустовало. Бывало ли у вас, что вы готовили место для того, кого уже нет — не потому, что ждёте его, а потому что сердце отпустить не может?

В рождественскую ночь я накрыла стол на двоих, хотя знала сидеть буду одна. Я достала из серванта две

Įdomybės

022

— Дедушка, смотри! — Лиля прижалась носом к стеклу. — Щеночек!

Я, Павел Иванович, живу в деревне Борово, у самого края соснового леса. Однажды, пока я грею валенки